— Что случилось?
— Потоп. Оставайся дома, никуда не выходи. Мы на холме, нам ничего не грозит. Я позвоню, когда смогу.
Она кивнула. Не стала задавать вопросов. Жёны спасателей не задают вопросов. Они просто ждут и надеятся, что их мужья вернутся домой живыми и здоровыми.
Влад сбежал по лестнице, выходя из подъезда. Мороз ударил в лицо. Минус двадцать три, ветер, позёмка, тьма. Его «УАЗ», старый, тёмно-зелёный «Хантер», стоял у подъезда. Мужчина запрыгнул за руль, поворачивая ключ. Двигатель схватился со второй попытки. Потом зачихал, загудел. Фары выхватили из темноты сугробы, припаркованные машины, пустой двор.
Никифоров выехал со двора и повернул вниз, к Заречному. Дорога спускалась с холма серпантином, и на каждом повороте открывался вид на долину, и с каждым витком Влад видел всё больше, и с каждым витком его руки на руле сжимались крепче. Заречный тонул.
В предрассветном сумраке, серо-синем, холодном, район выглядел как озеро с торчащими из него зданиями. Девятиэтажки стояли в воде по второй, по третий этаж, и в окнах верхних этажей горели огни, фонарики, свечи, экраны телефонов, и эти огоньки, десятки, сотни огоньков, отражались в тёмной воде и дрожали. Пятиэтажки, хрущёвки, залиты выше, по четвёртый этаж, и некоторые, панельные, с плоскими крышами, возвышались над водой лишь узкой полосой верхнего этажа. Частный сектор исчез полностью. На его месте плескалась вода с торчащими из неё верхушками деревьев, столбами линий электропередач и случайными фрагментами крыш.
Влад остановил «УАЗ» у границы затопления, там, где дорога, спускавшаяся с холма, уходила под воду. Он вышел из машины. Стоял, смотрел. Масштаб не вмещался в сознание.
Двадцать пять лет он работал спасателем. Он доставал людей из-под завалов после обрушения крыши на рынке в две тысячи девятом. Он тушил пожар на нефтебазе в двенадцатом году, когда горело так, что плавился асфальт за полкилометра. Он снимал людей с крыши многоэтажки, в которой взорвался газ. Он видел многое. Но ничего, ни одно из тех бедствий, даже близко не стояло рядом с тем, что он видел сейчас.
Это было не происшествие. Не авария. Не чрезвычайная ситуация. Это было стихийное бедствие масштаба, которого этот город, да и вся страна, не знали ни разу за последние сто лет. Целый район, сто восемьдесят тысяч человек, оказался под водой посреди ночи, в двадцатиградусный мороз, без предупреждения, без эвакуации, без единого шанса подготовиться.
Мужчина стоял на краю воды, и ветер бил ему в лицо, и он чувствовал, как внутри, где-то под рёбрами, поднимается чувство, которое он не мог назвать страхом, потому что страх парализует, а это чувство, наоборот, гнало вперёд, требовало действия, немедленного, любого, и одновременно сдавливало горло осознанием того, что никаких действий не хватит.
Сюда подтягивались люди. В основном те, кто жил на холмах и проснулся от шума, от звонков, от лая собак. Они стояли на краю воды, в куртках, накинутых поверх пижам, в валенках, в тапочках, и смотрели вниз, на свой район, на свои улицы, и молчали, потому что слов для этого зрелища не существовало.
Женщина рядом с Владом опустилась на колени прямо на обледенелый асфальт и начала креститься. Мужчина в дублёнке набирал номер на телефоне, снова и снова, и телефон не соединял, и мужчина набирал снова.
— Там мама, — пробормотал он Владу, не глядя на него. — Первый этаж. Строителей, дом семь.
Влад стиснул зубы, доставая из салона рацию.
— Ермолаев, приём. Я на месте. Угол Академической и спуска. Нужны лодки. Сколько есть, все сюда. Нужны верёвки, спасжилеты, носилки. И медики. Много медиков.
Рация зашипела.
— Влад, лодок четыре штуки на всю службу. Четыре. Надувные. Две уже отправил, ещё две на подходе. Это всё, что есть.
— Четыре лодки на сто восемьдесят тысяч человек, — произнёс Влад.
Пауза в рации длилась три секунды, может, четыре. Никифоров слышал, как Ермолаев дышит, тяжело, прерывисто, и в этом дыхании было всё, что начальник не мог сказать словами. Беспомощность. Стыд. Ярость на себя, на систему, на годы, в которые вместо закупки спасательного оборудования деньги уходили на ремонт кабинетов и корпоративные банкеты.
— Саша, — позвал Влад тихо, по имени, чего не делал никогда на служебной связи. — Саша, звони во все соседние регионы. Звони в Москву. Звони куда угодно. Нам нужны лодки, вертолёты, люди. Сотни людей. И нам нужны тёплые помещения, десятки тёплых помещений, потому что те, кого мы вытащим, будут умирать от переохлаждения, если мы их не отогреем.