«Какого чёрта! Скольким сейчас людям требуется помощь, а она выделывается».
— Мать, — произнёс Козлов, стараясь говорить спокойно, хотя зубы стучали от холода. — Я мэр города. Я вас очень прошу. Возьмите кота и полезайте. Документы потом найдём.
Старуха прищурилась.
— Мэр, говоришь? Мэр, а плотину проворонил. Ладно, держи кота.
Она высунула из окна рыжего кота, крупного, вцепившегося когтями во все поверхности одновременно. Козлов принял питомца, который тут же вцепился ему в куртку и полез на плечо. Потом приняли старуху, тяжёлую, костлявую, пахнущую валерьянкой. Она уселась на дно лодки, прижала кота к груди и сказала:
— Ну, поехали. Токо быстро, у меня давление.
Из другого окна ему передали грудного ребёнка, завёрнутого в мокрое полотенце, и маленькое тельце оказалось таким лёгким и таким холодным, что Козлов прижал его к себе под куртку и не отдавал до самого берега, и ребёнок дышал ему в шею слабым, влажным теплом.
На втором рейсе подняли из воды мужчину, плававшего лицом вниз у стены пятиэтажки. Пашка зацепил его багром.
Лодка подошла к нему медленно, обходя плавающий мусор. Козлов увидел его первым, тёмный силуэт на тёмной воде, и сначала принял за одежду, за куртку, сброшенную кем-то с балкона. Но куртки не плавают так. Куртки не имеют рук, раскинутых в стороны, и ног, и волос, колышущихся в воде, как водоросли.
Глаза открыты, неподвижные. Кожа серая. Козлов отвернулся, а потом заставил себя посмотреть вновь. Первый мертвец, которого он видел вот так, вблизи, в упор. Мужчина лет сорока, в тренировочных штанах и майке. Босой. Видимо выскочил из квартиры и не сумел добраться до лестницы.
— Привяжите к столбу, — распорядился один из спасателей. — Потом заберём.
Пашка привязал тело к фонарному столбу обрывком верёвки. Лодка пошла дальше.
К восьми часам Козлов потерял счёт рейсам. Руки онемели, пальцы сгибались с трудом, куртка промокла от брызг и снега. Ветер не утихал, и мороз, сухой, колючий, выдувал тепло из каждой щели одежды. Виктор перестал чувствовать кончики ушей, потом нос, потом подбородок. Он трогал лицо рукой и не ощущал прикосновения, словно между пальцами и кожей находился слой ваты.
Перевёрнутый трамвай лежал на боку у остановки «Заводская», вмурованный в поток, как камень в русле.
Трамвай номер семь, маршрут «Вокзал — Заводская», должен был выйти на линию в шесть утра. Водитель, Зоя Аркадьевна Смирнова, пятидесяти двух лет, вышла из депо в пять сорок пять, прогрела вагон, проверила тормоза и двинулась по маршруту. В салоне никого не было. Первый рейс пустой. Зоя Аркадьевна проехала три остановки, когда увидела, что рельсы впереди скрылись под водой. Она затормозила, открыла дверь и выглянула. Вода подступала к подножке. Зоя Аркадьевна закрыла дверь, потянулась к рации и не успела. Поток, хлынувший с боковой улицы, ударил в вагон, и трамвай, двадцать тонн стали, поехал по мокрым рельсам боком, как на салазках, и медленно, с протяжным скрежетом, лёг на бок. Зоя Аркадьевна упала на стенку, ставшую полом, и стенка оказалась мокрой, и вода текла через разбитое боковое стекло. Женщина не смогла выбраться, так как сломала позвоночник и не шевелилась. Она умерла за несколько минут.
Теперь полозья трамвая торчали из воды, и вода обтекала их, закручиваясь воронками. Кабина уже начала покрываться тонкой коркой льда, а внутри по-прежнему находилось тело.
Автомобили, десятки автомобилей, плавали по улицам, как игрушечные, стукаясь друг о друга, о стены домов, о столбы. Некоторые стояли на крышах, перевёрнутые, и их днища поблёскивали в утреннем свете. В одном, в белом седане, стоявшем нормально, по окна в воде, Козлов увидел фигуру за рулём, неподвижную, откинувшуюся на подголовник. Он отвёл глаза.
На шестом или восьмом рейсе, у дома на углу Строителей и Советской, Никифоров остановил свою лодку и посмотрел на мэра, сидевшего в другой.
— Козлов, вам надо на берег. Вы посинели.
— Я в порядке.
— Нет.
— Пока люди в воде, я в порядке.
Виктор посмотрел на Никифорова, и в его глазах, покрасневших от ветра и усталости, стояло выражение, которое Влад за двадцать пять лет видел нечасто. Спокойное, непоколебимое упрямство человека, принявшего решение.
— Ладно. Как знаете.
Спасатель не стал спорить. Времени на споры просто не оставалось.