Женщина испуганно посмотрела на воду под ногами. Её передёрнуло.
— Мы здесь час, наверное, — заговорила она быстро, захлёбываясь словами, как будто боялась, что если остановится, то не сможет продолжить. — Я проснулась, а пол мокрый, и я схватила детей, и мы побежали наверх, и дверь на третий этаж закрыта, на ключ, там Евгений Николаевич живёт, я стучала, стучала, никто не открыл, может, его нет, может, уехал, я не знаю. И мы сидели тут, и вода поднималась, а я думала, что поднимется до нас, но она остановилась, вот здесь, на три ступеньки ниже, и мы сидели, и я держала Настю, и сын держался за меня, и он сказал: «Мама, нас спасут?», и я сказала: «Спасут, обязательно», а сама не знала, спасут ли, и я кричала, кричала, и никто не приходил, а потом вы…
Она замолчала. Губы её дрожали, и она прикусила нижнюю, чтобы остановить дрожь, и не смогла.
— Тихо, тихо, успокойтесь. Всёбудет хорошо, я вам обещаю.
Козлов присел перед ней на корточки. Мокрый, так как с него текло, и на ступеньках оставались лужицы.
— Как вас зовут?
— Оля. Ольга.
— Оленька, всё. Мы здесь. Сейчас вытащим вас. Сначала детей, потом вас. Хорошо?
Она кивнула. Быстро, часто, как заведённая.
— Дети не умеют плавать.
— Ничего страшного. Я понесу. По одному. Лодка прямо у окна, ребята примут.
Мэр взял на руки мальчика. Ребёнок вцепился ему в шею, горячими пальцами, неожиданно горячими на фоне всеобщего холода, и Козлов прижал его к себе одной рукой, а другой держался за перила, спускаясь по ступеням в воду. Вода поднялась до подмышек, потом до шеи, и мальчик запищал, и Виктор задрал руку, удерживая ребёнка над поверхностью.
— Тихо, тихо, малыш. Мы сейчас. Уже скоро.
Он прошёл по коридору к окну. Лодка покачивалась снаружи, Пашка свесился через борт, протягивая руки. Козлов передал мальчика. Пашка принял, усадил на дно лодки, накрыл одеялом.
— Сколько их там?
— Женщина и ещё ребёнок!
Козлов вернулся на лестницу. Мать протянула ему дочку.
— Её зовут Настя.
Мужчина взял девочку. Лёгкая, почти невесомая. Мокрая рубашка, холодная кожа, слипшиеся тёмные волосы. Девочка обхватила его руками за шею и прижалась лицом к его щеке, и он почувствовал, как маленькие губы шевелятся, шепчут что-то, может, «мама», может, что-то ещё, неразборчивое.
— Хорошо, Настёна. Пойдём.
Потом обернулся к матери.
— Давайте плывите за мной.
— Я не умею.
Мужчина поразмыслил секунду. Ему нужно удерживать над водой девочку, так что держать ещё женщину не будет возможности. А она невысокая, уйдёт с головой.
— Ладно. Тогда ждите меня. Я вернусь через несколько минут и помогу вам выбраться.
Та быстро кивнула.
— Хорошо. Главное, дети.
Он спустился к окну. Передал Насте Пашке. Тот принял, завернул. Козлов развернулся, чтобы идти за матерью.
И тогда дом содрогнулся. Звук, который он услышал, не походил ни на что. Не треск, не грохот, а протяжный, низкий хруст, словно чьи-то огромные пальцы сжали кирпичную коробку и начали мять. Потолок над головой Виктора двинулся. Не обрушился, нет, сначала двинулся, пошёл волнами, и с него посыпалась штукатурка, белые хлопья в мутной воде. Деревянные балки перекрытия, те самые балки пятидесятых годов, набухшие водой, державшие на себе третий этаж и крышу, не выдержали.
Перекрытие провалилось. Оно сложилось не разом, а участками, как ломается лёд на реке, от края к середине. Сначала рухнул потолок в дальней комнате, и Козлов услышал удар, глухой, тяжёлый, и волна прошла по воде в коридоре, толкнув его в спину. Потом обрушился потолок над коридором, и деревянные балки, кирпичи, куски штукатурки и шифера посыпались вниз, в воду, и Виктор рванулся к окну, и бревно, мокрое, чёрное, упало ему на плечи и вдавило под воду.
Снаружи, в лодке, Пашка увидел, как из окна второго этажа выплеснулся столб воды и пыли, и стена дома пошла трещинами, и крыша, покатая, шиферная, начала проседать, складываясь внутрь. Волна ударила в борт лодки и откинула её от стены. Мотор взревел, и Денис вцепился в румпель, удерживая курс, но поток, густой, несущий обломки, вынес лодку на середину затопленной улицы.
— Назад! — заорал Пашка. — Давай назад, там Козлов!
Денис развернул лодку. Они рванулись обратно, но на месте окна, через которое Козлов входил и выходил, громоздились обломки. Кирпичи, балки, листы шифера. Стена частично обрушилась, и вода бурлила у завала, затягивая обломки внутрь, в чёрное нутро дома.