Город пережил первый удар. Вода стояла. Люди ждали на крышах. Спасатели работали. Врачи работали. Добровольцы работали. И где-то в глубине затопленного района, в квартире на верхнем этаже, в темноте, без электричества, без связи, без надежды, кто-то ещё дышал. Кто-то ещё ждал. Кто-то ещё верил, что за ним придут.
Сирены продолжали выть. Вертолёты рубили лопастями серое небо. Лодки шли по улицам, и их моторы тарахтели, и эхо отражалось от стен домов, торчащих из воды, и возвращалось, множась, искажаясь. Люди ждали на крышах, на балконах, в окнах верхних этажей, и некоторые из них махали руками, и некоторые кричали, а некоторые уже не махали и не кричали, потому что сил не осталось, и они просто сидели, прижавшись спиной к стене, и смотрели в серое небо, и ждали.
Вода по-прежнему стояла. Водохранилище, огромное, раненое, продолжало истекать через пролом в плотине, и поток, хоть и ослабевший, всё ещё нёс воду в долину, и уровень в городе менялся медленно, на сантиметры, то поднимаясь, то опускаясь, и никто не мог предсказать, когда он начнёт падать. Часы. Дни. Может быть, недели.
Крутоярск ждал. И дышал. И не сдавался.
Глава 3
Часть третья
Военные прибыли к одиннадцати. Колонна из восемнадцати грузовиков и четырёх бронетранспортёров вытянулась по федеральной трассе, свернула на объездную и втянулась в Верхний город через северные ворота, мимо университета, мимо театра с колоннами, мимо памятника Ленину на площади, который стоял в своей обычной позе, протянув руку в сторону Заречного, в сторону воды, словно указывая направление для тех, кто ещё не понял, где беда.
Подполковник Рощин, командир мотострелкового батальона из Камышинской бригады, развернул штаб на площади Победы, рядом с палатками МЧС, и первое, что сделал, это выставил оцепление по всему периметру зоны затопления. Солдаты, молодые, восемнадцати-девятнадцатилетние, в бушлатах и ушанках, встали цепью вдоль кромки воды, и их лица, растерянные, бледные, говорили о том, что ни один учебник, ни одно учение не готовили их к тому, что они видели перед собой.
Мародёров поймали к полудню. Первую группу, троих мужчин на надувной лодке, заметил патруль на углу Советской и Рабочей. К тому времени по Верхнему городу уже ползли слухи, один страшнее другого. Говорили, что в Заречном грабят квартиры, что кто-то видел людей с мешками, что на затопленных улицах стреляют. Слухи обгоняли правду и обрастали подробностями, как снежный ком, и к полудню у армейского оцепления собралась толпа мужчин, человек тридцать, с арматурой, с монтировками, которые требовали пропустить их «наводить порядок». Рощин вышел к ним, встал, расставив ноги, и упёр кулаки в бока.
— Куда?
— Они грабят наши квартиры! — раздался выкрик из толпы.
— Мужики, порядок наводят люди в форме. Вы сейчас развернётесь и пойдёте вон к тем палаткам. Там нужны руки. Разгружать машины, ставить печки, разносить еду. Вот это ваша работа. А мародёров мы сами возьмём. Это ясно, или повторить?
Толпа потопталась. Один, крупный, бритый, шагнул вперёд.
— А если мы тебя не послушаем, подполковник?
Рощин посмотрел на него. Долгим, ровным взглядом, от которого бритый заметно подобрал живот.
— Если ты меня не послушаешь, я тебя задержу за неповиновение в зоне ЧС. И ты проведёшь ближайшие трое суток в камере вместо того, чтобы помогать людям. Выбирай.
Бритый постоял, покатал желваки. Потом развернулся и пошёл к палаткам. Остальные потянулись за ним.
Лодка шла вдоль затопленного первого этажа торгового центра «Кристалл», и двое из троих вылезали через разбитую витрину с охапками одежды, коробками с электроникой, пакетами. Третий сидел на вёслах и озирался. Патрульный катер прижал их к стене. Солдат, с красным от мороза лицом, направил автомат.
— На дно лодки. Мордой вниз. Руки за голову.
Мародёры легли. Коробки и пакеты плавали вокруг. Из одного пакета высыпались женские туфли, яркие, лакированные, и они покачивались на грязной воде, нелепые и бессмысленные.
Вторую группу, четверых, задержали в частном секторе, точнее, в том, что от него осталось. Эти работали без лодки, по пояс в воде, вынося из полуразрушенных домов всё, до чего могли добраться. Посуду, инструменты, бытовую технику, сваливая всё это на плоскую крышу гаража, торчавшую из воды. Когда солдаты подплыли на катере, один из четверых попытался бежать. Он нырнул в ледяную воду и поплыл, загребая одной рукой, потому что в другой сжимал утюг. Его выловили через минуту, синего, трясущегося, с утюгом, намертво зажатым в окоченевших пальцах.