— Поздравляю. Мальчик. Здоровый. Орёт, как положено.
Мария прижала ребёнка к себе и закрыла глаза. По её лицу текли слёзы, и она улыбалась, и плакала, и улыбалась одновременно.
***
В двенадцать часов пятнадцать минут по московскому времени Оксана Дроздова, журналист областного телеканала «Регион-24», та самая Оксана, которая вчера записывала интервью с Горшениным на фоне плотины, вышла в прямой эфир. Специальный выпуск новостей. Экстренное включение.
Она стояла на смотровой площадке Академического спуска, и за её спиной открывался вид на Заречный район. Камера Лёши, того самого сутулого оператора в вязаной шапке, захватывала панораму. Дома в воде, вертолёты над крышами, дым от полевых кухонь, цепочки людей на берегу. Ветер трепал волосы Оксаны, и она придерживала их рукой. Её лицо, вчера ещё молодое и беззаботное, сегодня выглядело на десять лет старше.
— В эфире специальный выпуск, — начала она, и голос, поставленный, профессиональный, дрогнул на втором слове и выровнялся. — Сегодня ночью, в четыре тридцать одну по местному времени, произошло обрушение Крутоярской гидроэлектростанции, крупнейшей плотины России. В результате разрушения левобережного устоя вода из водохранилища объёмом тридцать пять кубических километров хлынула в долину реки Студёной. Полностью уничтожен посёлок энергетиков Белокаменный. Затоплены несколько населённых пунктов ниже по течению. Заречный район Крутоярска, в котором проживают сто восемьдесят тысяч человек, затоплен на две трети площади. Уровень воды в отдельных точках достигает шести метров. Спасательная операция продолжается.
Она сделала паузу. Ветер нёс снежную крупу, и белые крупинки таяли на её щеках.
— Точное число погибших на данный момент неизвестно. Спасательные службы продолжают работу. Тысячи людей остаются на крышах и верхних этажах затопленных зданий. На месте работают силы МЧС, армейские подразделения, добровольцы. С нами на связи губернатор Аркадий Петрович Горшенин.
Камера развернулась. Горшенин стоял в пяти метрах от Оксаны, на той же смотровой площадке. На нём, не вчерашнее тёмно-синее пальто, а куртка защитного цвета, без опознавательных знаков, такая, какие носят на охоте или на рыбалке. Под курткой свитер с высоким горлом. На ногах берцы, новые, ещё не обношенные, с ярко-жёлтыми шнурками. Лицо серьёзное, сосредоточенное, с тенью под глазами, которая могла означать бессонную ночь, а могла и не означать.
— Аркадий Петрович, расскажите, пожалуйста, о текущей ситуации.
Горшенин шагнул к камере. Его взгляд, прямой, уверенный, привычный, скользнул по объективу и зафиксировался на зрителе, на том невидимом зрителе, который сидел сейчас перед экраном.
— С первых минут катастрофы я нахожусь в Крутоярске и лично координирую спасательную операцию, — начал он, и голос звучал ровно, весомо, так, как говорят люди, привыкшие к тому, что их слова записывают. — Мною создан оперативный штаб. Задействованы все имеющиеся ресурсы. Армия, МЧС, полиция, Росгвардия, медицинские службы. Из соседних регионов прибывают дополнительные силы. На данный момент спасены более трёх тысяч человек. Эвакуация продолжается.
— Аркадий Петрович, есть ли данные о погибших?
Горшенин помолчал. Одна секунда, две. Отрепетированная, выверенная пауза.
— По предварительным данным, число погибших составляет несколько сотен человек. Я подчеркну, это предварительные данные, цифра будет уточняться. Каждая жертва — это трагедия. Мы делаем всё, абсолютно всё, чтобы спасти каждого, кого можно спасти. Я хочу обратиться к жителям Крутоярска и сказать, что мы с вами. Мы не оставим никого.
— Что стало причиной разрушения плотины?
— Причины устанавливаются. Создана правительственная комиссия. Все виновные будут привлечены к ответственности. Сейчас главная задача — спасение людей. Остальное потом.
Он повернулся вполоборота, и камера поймала его профиль на фоне затопленного района, и этот ракурс, мужественный, решительный, словно прошёл через утверждение пресс-службы. Рядом с губернатором, на полшага позади, стоял Семёнов, тот самый заместитель директора ГЭС, который вчера не пустил инженера Кудрина к высоким гостям. Семёнов держал в руках папку, уже не синюю, а красную, и на его лице застыло выражение, которое можно принять за озабоченность, а можно за страх.
***
В двенадцать тридцать эфир переключился на Москву. Пресс-зал Кремля, белые стены, герб, голубой фон с триколором. Президент стоял за трибуной, и его лицо, знакомое каждому жителю страны, выражало ту особую, государственную скорбь, которая одновременно сочувствует и контролирует.