— Сегодня наша страна переживает страшную трагедию, — начал он.
Голос негромкий, размеренный, с паузами между фразами.
— В результате разрушения Крутоярской ГЭС погибли люди. Десятки тысяч оказались в зоне бедствия. Я выражаю глубокие соболезнования семьям погибших.
Он смотрел в камеру, и в его глазах не читалось ничего, кроме выверенной уместности.
— Мною подписан указ о введении режима чрезвычайной ситуации федерального характера. В зону бедствия направлены дополнительные силы МЧС, воинские подразделения, медицинские бригады. Из резервного фонда правительства выделены средства для оказания помощи пострадавшим. Считаю необходимым также оказать прямую поддержку гражданам. Мною принято решение: каждому, кто оказался в зоне бедствия, будет выплачена единовременная материальная помощь в размере десяти тысяч рублей.
Пауза. Глоток воды из стакана. Стакан поставлен обратно, точно на своё место.
— Я хочу отметить, что с первых минут катастрофы руководство региона действовало решительно и профессионально. Губернатор Горшенин лично возглавил спасательную операцию, продемонстрировав те качества, которые мы ожидаем от руководителей такого уровня. Я не пожалел, что в своё время поддержал его кандидатуру. В такие моменты проверяется характер, и Аркадий Петрович эту проверку выдержал.
Лёгкий кивок, почти незаметный. Подтверждение собственных слов.
— Также хочу отметить самоотверженную работу спасателей, военнослужащих и добровольцев. Мне докладывают, что мэр города Крутоярска погиб при исполнении своих обязанностей. Он принимал участие в спасательной операции и отдал свою жизнь, спасая людей. Выражаю соболезнования его семье.
Одно предложение. Ровным тоном, между двумя паузами. Без имени, без отчества. Мэр. Погиб. Соболезнования. Следующий абзац.
— Я буду держать ситуацию на личном контроле. Правительству поручено обеспечить все необходимые меры поддержки пострадавших. Виновные в разрушении плотины будут установлены и понесут строгое наказание. Наша задача сейчас, спасти каждую жизнь, которую можно спасти.
Экран мигнул, и эфир вернулся к Оксане. Она повторила основные тезисы, добавив, что по обновлённым данным, число подтверждённых погибших достигло четырёхсот двенадцати человек, но реальная цифра, по оценкам спасательных служб, может оказаться значительно выше. Число пострадавших превысило двадцать тысяч. Более пятидесяти тысяч человек эвакуированы из зоны затопления.
— Ещё раз хочу подчеркнуть, — посмотрела в камеру Оксана, — что губернатор Горшенин с первых часов находится в Крутоярске и лично руководит операцией. Его решительные действия позволили организовать масштабную спасательную работу в кратчайшие сроки.
Она произнесла это ровным голосом, без тени сомнения. Журналист, читающий утверждённый текст. Её собственное мнение, если оно у неё имелось, осталось за кадром.
Лёша, оператор, выключил камеру и опустил её. Посмотрел на Оксану. Она стояла, сжав микрофон побелевшими пальцами, и её нижняя губа дрожала.
— Оксан, ты как?
— Нормально, — ответила она.
— Нет, не нормально. Ты плачешь.
Оксана провела рукой по лицу. Действительно, слёзы. Она не заметила, когда они потекли.
— Лёша, я вчера стояла рядом с этим человеком, — произнесла она тихо, почти шёпотом, чтобы не услышали стоящие неподалёку. — Вчера он улыбался мне в камеру и говорил про энергетическое сердце страны. А сегодня я говорю, что он с первых минут координирует спасательную операцию. А он не координировал. Он уезжал, Лёша. Я знаю. Мне Мишка-водитель рассказал. Горшенин удрал из города на Соколову гору, а потом вернулся, когда стало безопасно.
Лёша молчал. Упаковывал камеру в кофр. Руки двигались привычно, механически.
— И я только что сказала в эфир, что он герой, — продолжала Оксана. — На всю страну.
— Ты сказала то, что тебе дали сказать.
— Да. Именно так. Мне дали. А я взяла и сказала.
Она посмотрела вниз, на Заречный, на воду, на крыши, на вертолёты. Потом повернулась к Лёше.
— Знаешь, что самое паршивое? Козлов, он вчера стоял в стороне от камеры. Руки в карманах. Я даже не спросила у него ни одного вопроса. Он не был интересен. Он был скучный чиновник в дешёвой куртке. А сегодня он мёртвый, потому что полез в затопленный дом за чужими детьми. А Горшенин живой, в новых берцах, и я говорю в камеру, что он герой.