Влад постоял минуту. Потом сел в машину и поехал дальше.
***
Козлова хоронили на восьмой день. Городское кладбище на Берёзовой горе, участок для почётных захоронений. Мороз, минус восемнадцать, солнце, ветер. Гроб, закрытый, обитый красной тканью, несли шестеро людей в строгих костюмах. За гробом шла Наталья, в чёрном пальто, и Кирилл, и Даша. Дети держали мать с двух сторон. Наталья не плакала. Её лицо, застывшее, каменное, пугало больше, чем любые слёзы.
Горшенин стоял в первом ряду. Куртку защитного цвета сменило чёрное пальто, и кашемировый шарф, и значок на лацкане, и всё вернулось на свои места, как в фильме, прокрученном назад. Он произнёс речь. Короткую, уместную. Мужественный человек. Настоящий руководитель. Отдал жизнь ради людей. Мы не забудем.
Никифоров стоял в задних рядах, в своей оранжевой куртке, и слушал, и молчал. Рядом с ним стояли Пашка и Денис. Пашка сжимал и разжимал кулаки, и его скулы ходили ходуном.
Гроб опустили в мёрзлую землю. Земля звенела, как металл, под ударами лопат. Комья, белые от инея, застучали по крышке. Наталья наклонилась, взяла горсть земли, бросила в яму. Выпрямилась. Повернулась и пошла к машине, и Кирилл и Даша пошли за ней, и никто из них не обернулся.
Горшенин проводил их взглядом. Потом повернулся к камерам, и камеры щёлкнули, и лицо губернатора, скорбное, мужественное, появилось в вечерних выпусках новостей рядом со словами: «Губернатор Горшенин почтил память погибшего мэра».
***
Окончательный подсчёт жертв завершился через два месяца. Три тысячи семьсот сорок один человек. Столько тел нашли только в городе, опознали и похоронили. Ещё триста восемнадцать числились пропавшими без вести, и все понимали, что это означает, их не нашли, унесло течением, замуровало в завалах, погребло под илом. А общее число, вместе с пригородами, достигло почти десять тысяч.
Инженер Кудрин, тот самый, со свёрнутым листом бумаги и красными пометками, выжил. Он находился на правом берегу, когда плотина рухнула, и добрался до высокой точки, и оттуда смотрел, как вода уносит посёлок Белокаменный. Его служебные записки, поданные в октябре и ноябре, нашли в канцелярии ГЭС, в папке с пометкой «Принято к сведению». Они стали главным доказательством в уголовном деле.
Семёнова арестовали через две недели. Ему предъявили обвинение в халатности, повлёкшей гибель людей. Он на допросах повторял: «Запас прочности десятикратный. Мы тут навечно».
Кудрин давал показания следователю пять дней подряд. Он рассказывал всё. Про замеры фильтрации, про трещину на стыке четвёртого и пятого блоков, про забитый дренаж, про заклинившие затворы. Про служебные записки, отправленные в октябре и ноябре, и про ответы «Принято к сведению». Про разговор с Семёновым на площадке перед административным корпусом, когда кортеж губернатора стоял в десяти шагах, и Семёнов сказал: «Олег, не сейчас». Про ночной звонок Маслова, который поднял его с кровати, и про то, как он одевался, путаясь в рукавах, и говорил жене Лене, что ничего страшного, рабочий момент.
Он не доехал до станции. Успел только до посёлка Белокаменный, когда увидел, как плотина разламывается. Развернул машину и погнал вверх по склону, по грунтовой дороге, по камням, по снегу. Мотор ревел, колёса буксовали, и он выскочил из машины и побежал, и бежал, пока ноги не отказали, а потом сел на камень, на высоте, и смотрел вниз.
Следователю он сказал:
— Я знал. Я предупреждал. Меня не услышали. Я мог сделать больше. Мог пойти к губернатору, несмотря на Семёнова. Мог написать в прокуратуру. Мог поднять шум в прессе. Я не сделал этого, потому что боялся потерять работу. И теперь почти десять тысяч человек мертвы. Я буду жить с этим до конца.
Следователь, молодая женщина, записала каждое слово. Потом подняла глаза.
— Олег Ростиславович, вы свидетель, не обвиняемый. Ваши записки подтверждают, что вы делали то, что могли, в рамках своих полномочий.
— В рамках полномочий, — повторил Кудрин. — Да. В рамках полномочий.
Он замолчал. За окном следственного кабинета падал снег.
Правительственная комиссия установила причину: прогрессирующая фильтрация в теле плотины на левобережном устое, вызванная дефектами бетонирования при строительстве и усугублённая отсутствием надлежащего контроля и ремонта дренажной системы. Два заклинивших затвора водосброса, которые не починили с октября, не позволили снизить уровень водохранилища, когда появились первые тревожные признаки. Морозная ночь с перепадом температуры в двадцать градусов стала последним ударом. Вода в трещинах замёрзла, расширилась и разорвала бетон.