Выбрать главу

У меня и правда ангельское терпение, ей-богу.
— Есть, босс.
Смотрю прямо перед собой и слышу, как буйная принцесса выбирается из машины, забирается назад, шарит там в темноте, высказываясь довольно грубо в адрес минувшего дня, меня и моей машины.
— Полегче, крошка, — останавливаю поток оскорблений, — чего там случилось?
— Где моя сумка? Я её здесь оставляла! — орёт брюнетка на меня с заднего сидения.
— Могу повернуться? — конечно, издеваюсь над ней, потому что не могу иначе.
Ева почти рычит в ответ, а я, изображая святую невинность, оглядываю салон.
На самом деле сразу понял, о какой сумке речь. Той, что я оставил на крыльце дома Евы после того, как она зашла к отцу. Я ходил в машину и, обнаружив девичий багаж, решил от греха подальше его вернуть. Только потом додумался уже поговорить с беглянкой и всё разузнать.
Такие вот дела.
— Понятия не имею. О какой сумке речь?
Понимаю ведь ещё слово и она просто вцепиться в мою глотку с яростным рычанием.
— О моей сумке, что здесь стояла! Там было всё: деньги, документы, одежда!
Пожимаю плечами и отворачиваюсь. Ева не готова услышать правду, а я не готов её озвучить. Впрочем, эта оплошность мне на руку. Деваться-то теперь ей некуда. Придётся принять мои правила игры. Наверное. Но это не точно.
— Не знаю. Не видел никакой сумки, — бормочу, казалось бы, уверенно.
Но даже сам себе не верю.
Ева испепеляет меня взглядом. Даже спиной чувствую. Ладно, может, я, конечно, виноват. Но что теперь поделать? Не совать же голову в духовку от безысходности?
Демонстрируя недовольство сложившейся ситуацией, Реттенбах громко, очень громко хлопает дверью моей старушки. Словно женщина Халк, честное слово. Машина даже закачалась.
Но фурии в белом этого показалось мало. С таким же остервенением она захлопнула двери, когда уселась на переднее сидение, рядом со мной. Я терпеливо ждал, когда брюнетка немного придёт в себя, и осознает. Медленно, не делая резких движений, как в клетке с хищником, поворачиваюсь к Еве, приподняв вопросительно брови.
Девушка смотрит на меня с такой неприкрытой ненавистью, что становится даже немного не по себе.
— Урок номер один, — набравшись смелости и вложив тон всю ту брутальность, на какую был способен, говорю, — если хочешь заручиться моей поддержкой — не хлопай дверями машины. Ей лет больше, чем тебе, прояви уважение!

Завожу двигатель, пока спутница яростно пыхтит, придумывая самый язвительный ответ, на какой была способна.
— Это ты мою сумку выкинул?!
— Не выкинул, а оставил, — выдержав длинную паузу, отвечаю спокойно, трогая с места автомобиль, — я думал, что ты воровка. Откуда мне было знать, что в той сумке? Ты же сказала, что твой багаж в надежном месте.
Ева тяжело вздыхает, качает головой и отворачивается.
— Откуда ты только взялся на мою голову?
Бью по тормозам резко, так что невеста едва не слетела с места, и разворачиваюсь к ней, уже теряя терпение.
— Слышь, подруга! Я уже дважды эту твою смазливую голову спас, так что давай, поуважительнее!
Ева разворачивается ко мне всем корпусом, не испугавшись ни на миг.
— Я что-то не поняла, кого мне уважать-то надо? Тебя или твоё ржавое корыто?!
Ну достала уже, ей-богу!
— Выйди из машины, — рычу на девчонку, утратив последние капли самообладания.
Она с такой же эскападой выскакивает из «шестёрки» и снова хлопает дверью! Снова! Вот сучка! А я только замки поменял. Долбался с ними...
Давлю на газ, прежде чем подумать, оставляя эту стерву в лесу. Времени, пока съезжаю с холма, хватает, чтобы остыть. Останавливаюсь и наблюдаю, как она пробирается сквозь заросли, раздирая роскошный наряд в клочья. Терпеливо жду, пока бестия доберётся до меня и мрачно вернётся в салон машины.
Молча и уважительно прикрыв за собой двери. Я тоже сохраняю тишину.
Может, и сработаемся.
Веду машину прямиком к себе, не забывая петлять и избегать больших дорог, где нас могут поджидать посты. Ну и, конечно, по памяти выстраиваю маршрут, минуя дорожные камеры. Путь лежит в основном по просёлочным дорогам без асфальта, и Ева то и дело хватается за все ручки, какие удаётся нащупать в салоне.
Я чертовски зол. Она на взводе. Ноги сдавливают ботинки, душно неимоверно, и снова что-то стучит в недрах машины. Проклятье.
Наконец, показывается мастерская. Загоняю машину в гараж и веду гостью в уже знакомый ей интерьер. Включаю свет в своей холостяцкой берлоге, и от моих глаз не скрывается, как Ева брезгливо морщит свой красивый носик.
Киваю на пыльный диван в углу, где раньше спала моя собака. Царствие ей небесное.
— Можешь расположиться там, — тоном, не терпящим возражений, бросаю девчонке, на ходу скидывая ботинки и пиджак с рубашкой.
Она послушно следует к этой вонючей помойке и замирает с плохо скрытым изумлением.
— Здесь воняет псиной, — капризно заявляет гостья.
— Привыкнешь, — расстёгиваю штаны и стягиваю их, небрежно, отшвырнув к остальным частям костюма, — Из-за тебя я потерял рабочую одежду. Будешь мне должна комплект.
— Где я тебе его возьму? — не сдаётся строптивица, — Ты выкинул мои деньги!
— Всё отработаешь, — отзываюсь мрачно и падаю на матрас.
Устал как собака. И пожрать ничего не купил из-за этой дуры.
— Я тебе не рабыня, чтобы отрабатывать! — рявкает Ева, упрямо скрестив руки под грудью и глядя с завистью, как я нежусь на знакомом ей матрасе.
— Решим ещё, — отмахиваюсь от её слов и поворачиваюсь набок, — ты плохо себя сегодня вела. Так что на матрасе спать не будешь. Либо диван, либо пол.
— Я не стану спать на собачьем месте!
— Ну, можешь попытаться меня убедить передумать, — приподнимаюсь на локтях, разглядывая девчонку ехидно, — если понимаешь о чём я.
— Да пошёл ты! — гордячка садится аккуратно на диван и оглядывается тревожно, укутываясь в фату.
Выглядела она, конечно, жалко. Платье порванное и грязное, руки в царапинах и ссадинах после прогулки по лесу. Но кто виноват? Вела бы себя поскромнее и посговорчивее, был бы ласков в ответ. Жалко дуру. Но совершенно очевидно, её надо проучить.
Встаю тяжело с матраса, и, отыскав чистый плед, швыряю в девчонку. Та не успевает его поймать, и ткань повисает на голове и плече. Тушу свет, запираю двери на замок, чтобы моя добыча ни сбежала и возвращаюсь к матрасу.
— Спокойной ночи, — чисто, чтобы поиздеваться, — говорю ей.
Ева не отвечает, только возится там что-то с диваном, и, наконец, затихает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍