Конечно, он мог бы по капле, с трудом, с мучительным осознанием своей обделенности постигнуть некую неясную для него истину, но если это та истина, о которой он догадывается, то почему она кажется ему такой простой, такой шаткой я непрочной, что не заслуживает никакого доверия? Разве в этот стремительный, скоростной, электронно-атомный век можно принимать всерьез такие вещи, как простодушие, бесхитростность, примитивненькое удовлетворение от уважения сослуживцев, тех самых, что готовы сесть тебе на шею, погонять до изнеможения только ради того, чтоб самим выгадать по службе, получше устроиться в жизни? Нет, спасибо, уважаемые граждане, ищите себе дураков вроде этого долговязого хиппи, который, видите ли, приперся пристыдить его, Шлыка, поучить, как ему, Шлыку, ползать наподобие рака…
Он снял туфли, выключил свет и лег на тахту, закинув за голову руки. От уличных фонарей светилось окно, внизу завывали, набирая скорость, троллейбусы, и Шлык понял, что сегодня ночью ему будет совсем нелегко уснуть от тягучих, грустных и безнадежных мыслей.
XXV
Второй час сидит Метельский в кабинете Шуканова, заведующего отделом республиканской газеты. Артем Петрович Шуканов — человек немногословный, сдержанный, с виду даже суровый: худое, с запавшими щеками лицо, большой рот, губы обветрены, и по цвету ничуть не отличаются от кожи лица. Время от времени он проводит круглым красным карандашом по редким темно-русым волосам с прядями седины. Что должен был означать этот жест — намерение причесаться или что-то другое — Метельский не знает. И вообще, более часа разговаривая с Шукановым, он все больше и больше убеждается, что не слишком-то хорошо знает этого человека, и то, что он схватился за него, как утопающий за соломинку, не что иное, как иллюзия, рожденная его возбужденным умом. Примерно десять лет назад он впервые встретился с Шукановым, который и тогда работал в этой же газете и даже, кажется, на этой же должности. Шуканов приехал писать фельетон в контору связи, которая занималась телефонизацией города. Из письма в газету обнаружилось, что несколько сотрудников конторы брали взятки за установку квартирных телефонов. Метельскому, в то время секретарю партийной организации узла связи, и пришлось разбираться вместе с Шукановым в этой неприятной истории. Поначалу отношения секретаря и корреспондента нельзя сказать чтоб были дружеские. Метельский сердился, что его по целым дням отрывают от работы, что вопросы корреспондент задает заковыристые, непривычные для его уха инженера — о моральном климате в коллективе, о понятии профессиональной этики и так далее, и старался отвечать сухо, кратко, подчеркнуто деловито. Корреспонденту же хотелось чего-то другого, он не отступал от своего и добился наконец, что Метельский вскипел, наговорил под горячую руку много лишнего и про тех самых взяточников, и про людей, которые сами должны были во всем разобраться, а не лезть в душу, когда там и так черт знает что делается. Корреспонденту все это, похоже, понравилось, свои расспросы он прекратил, а через несколько дней сам стал рассказывать Метельскому о том, какое положение сложилось на узле. И говорил он так ясно, точно, с таким знанием подробностей, как будто проработал здесь не две недели, а несколько лет. Метельский тут же простил Шуканову и настырность его расспросов, и критику в адрес секретаря парторганизации, который то ли по молодости, то ли по неопытности не совсем правильно понимает свои обязанности в воспитательной работе. Фельетон Метельскому тоже понравился — своей иронией, сурово-сдержанным гневом, направленным против дипломированных жуликов, недавних коллег Метельского. Был в фельетоне упрек и в его адрес, хотя фамилия, правда, не называлась, — все-таки пожалел.
После этого случая они стали перезваниваться, иной раз без всякой причины, просто из хорошего любопытства: как жизнь, как дела, как семья? Кроме того, Метельский стал постоянным читателем газеты, в которой работал Шуканов, и его материалы всегда читал с особым вниманием. Они привлекали обоснованностью и доказательностью, более же всего тем, что в каждой статье автор умел поднять разговор до серьезных, важных обобщений. И, наверное, от досконального знания каждой статьи Шуканова у Метельского создалось впечатление, будто он хорошо знает и самого Шуканова. Хотя встречались они редко, раз в два-три года, и то случайно, все договаривались собраться у кого-нибудь дома, поговорить, укрепить давние дружеские отношения, хотя так ни разу и не собрались.