Он вызвал начальника производственно-технического отдела Головко. Тот вмиг прилетел и согнулся вороном перед столом.
— Слушай, — сказал ему Дмитрович, стараясь не смотреть на Головко, который уже одним своим видом пытался угодить начальнику. Опустив глаза, Дмитрович неторопливо стал говорить: — Я… насчет партийного собрания… Ты… это самое… хорошенько подготовься… факты, цифры — и выступишь. Ты все же больше, чем все другие, имеешь отношение к Метельскому по службе… Так что… Да что ты все киваешь и поддакиваешь — сначала выслушай. Возьми выводы комиссии и записку Шлыка, хотя на нее не очень налегай — так, только для примера, в виде подтверждения… Скажешь, что Метельский последнее время почти не занимается непосредственными заданиями управления…
— Скажу, скажу, — с готовностью подхватил Головко, — фактически весь этот месяц, да что там месяц, может, уже целый год, как только появились у нас электроники, коммуникациями занимаюсь я… Конечно, в первую очередь вы, а потом уже я и прорабы, но только не главный инженер. Может, он переквалифицировался в электроника? — сделал попытку пошутить Головко. Он поджал под носом верхнюю губу, словно засмеялся, однако Дмитрович не понял его намерения.
— Кого бы еще подобрать, чтоб выступили?
— Кого, кого… А хоть бы Галину Александровну, начальника планового отдела. Она входила в комиссию и очень возмущалась показателями программистов.
— Давай ее. Я сам с ней поговорю. Может, кого-нибудь из прорабов или рабочих?
— Найдем, Вадим Николаевич. Сегодня же найду.
— И скажешь мне.
— Обязательно. У вас все?
— Все. Только вот что: и сам учти, и людям скажи — выступая, не слишком-то церемоньтесь с главным инженером. Ведь все это от него же и пошло. Напирайте на новый план, который спущен нам министерством…
— Тут можете не сомневаться, Вадим Николаевич. — Головко не прятал удовлетворения, так и светился ровным розоватым светом от бороды до голой, со сплошной лысиной макушки. Конечно, его и предупреждать не следовало, он и раньше не упускал случая донести до ушей Дмитровича любую гадость про Метельского. Неужели сам метит на место главного инженера? Хотя где ему — через несколько лет на пенсию…
Ну что ж, похоже, все огневые средства расставлены — когда же начать наступление? Он позвонил Ивану Степановичу:
— Степанович, мы назначили день партийного собрания?
— На бюро же решили — через неделю.
— Нет, братец, через неделю или, раньше я могу уехать в командировку. Давай дня через два, как думаешь?
— Можно и через два. Я поговорю с некоторыми членами бюро — и будет сделано. Как же, в самом деле, проводить собрание без вас…
Приняв такое решение, Дмитрович повеселел. Теперь он как бы исправил промашку, заключавшуюся в том, что согласился с предложением Метельского провести собрание. Это много значит — изменить сроки наступления, иначе говоря, день собрания. Пусть думает Метельский, что у него в запасе еще целая неделя. Объявление о собрании повесить завтра в конце дня. Велеть прорабам не посылать куда-то далеко людей, чтоб в день собрания все были на месте. Самому же надо побывать на участках, поговорить с людьми. Он слышал, что кое-кто из механизаторов обижается: перенесли очереди на квартиры, потому что Метельский попросил для электроников, — это нужно людям объяснить. На собрании он, конечно, выступит, но будет говорить про новый план, постарается никак не проявить враждебности по отношению к главному инженеру, — да нет, какая тут враждебность, просто нужно придерживаться плана, думать, как в первую очередь выполнить задание министерства. И люди примут это как должное, как объективность начальника, который умеет превыше всего ставить интересы производства.