— Выступала экономист Рыжкова, — говорил Кунько, — она приводила цифры, которые ее не удовлетворяют, однако почему-то полностью упустила из виду группу электроников. Их прибыли должны были бы выровнять ваше настроение, Галина Александровна, тем более что мы в своем отделе так ведем дело, что электроники без программистов скоро вообще не смогут обойтись… Товарищ Головко тоже бил нас цифрами, и бил довольно больно, поскольку, сами понимаете, теперь мы уже хорошо научились подсчитывать, — он сделал паузу и закончил фразу, — в особенности чужие грехи. Считать мы умеем, у нас вон какая техника в руках, и вот самые последние подсчеты — а мы их сделали вчера, хотя сегодня только тридцать первое и итоги за месяц следует подводить только завтра, — повторяю, самые последние подсчеты расходятся с вашими, товарищ Головко и товарищ Рыжкова. Группа программистов дала значительную прибыль, которая, пожалуй, полностью перекрывает издержки за все время ее существования. Мы сдали наконец, я сказал бы, благодаря героизму, организованности, сплоченности и высокой сознательности людей, задачу «Строймонтажиндустрии», заключили договор с заводом на установку нового приспособления к электронно-вычислительным машинам, получили множество интересных, важных и выгодных заказов от разных предприятий, и нам мешает только то, что у нас нет своей машины, и еще… еще нам грубо, бестактно, по-местнически неразумно мешает работать начальник управления товарищ Дмитрович.
Кровь прилила к вискам Дмитровича, его пальцы непроизвольно крепче сжали карандаш, которым он время от времени постукивал по графину, устанавливая в зале тишину. Черт знает что делается, неужели комиссия, которую он так тщательна подбирал, что-то просмотрела? О каких таких прибылях говорит Кунько?
— Товарищ Кунько, попрошу вас выбирать выражения, — недовольно повернулся он в сторону трибуны. — К тому же что это за партизанские наскоки делаете вы на планово-финансовый отдел? Что вы тут козыряете неизвестными нам цифрами?
Он готов уже был дать волю своему могучему, низкому голосу и одним им согнать с трибуны этого бойкого говоруна, если б не привычка держать себя в руках, контролировать каждый поступок. Кроме того, этот, кажется, не слишком-то испугается — не из породы Головко. Он, наверно, его, Дмитровича, и за начальника не считает, где там, авторитет тут для него один — Метельский. Вон как внимательно тот слушает, может, сам же и подучил, подсказал эти пренебрежительные слова.
— Прошу извинить, Вадим Николаевич, за вынужденную резкость моего выступления, — повернулся к Дмитровичу Кунько, — но за каждое свое выражение, за каждое слово я готов нести ответственность. Вы спрашиваете, почему мы не сообщили вам о прибылях от группы программистов. Но, Вадим Николаевич, последние месяцы мы, только то и делаем, что твердим: прибыли будут, показывали расчеты, наши договоры и членам комиссии, тому же, в частности, Головко. Но этого никто не хотел видеть, все как будто сговорились, прикинулись слепыми. Мол, когда это еще будет, вилами по воде писано, нахлебники вы, дармоеды. И вместо того чтоб помочь, ставили палки в колеса: ликвидировать группу, разогнать…
— На это есть и другие причины, — отозвался Дмитрович. Странно даже, как все они привыкли вести себя в этом управлении — даже не желают вникать в самые простые, очевидные вещи. И Дмитрович решил разъяснить: — Задачи и сама система нашего управления не имеют никакого отношения ни к электроникам, ни к программистам. И то, что мы согласились развернуть такие работы, — наша ошибка. Вот о чем идет речь…
— Вот наконец вы и высказались до конца, Вадим Николаевич, сразу же, как будто даже обрадовавшись, подхватил Кунько. — Спасибо за искренность. Но вы правильно сказали: есть и другие причины. И я хочу сказать, именно о них. То, что работа нашего отдела не совсем совпадает с профилем управления, это правда, но далеко не вся. Мы сотрудничали — неплохо сотрудничали, приносили пользу нашему же управлению — и продолжали бы жить тихо-мирно, если бы для вас, Вадим Николаевич, и для некоторых других людей не открылась вся глубина правды, которой вы и испугались, хотя, может, и не хотите признаться в этом перед самим собой. А правда эта в том, что электронно-вычислительная техника, которая внезапно ворвалась под крышу вашего тихого, незаметного управления, со всей суровостью и решительностью поставила перед вами вопрос: можно ли и дальше жить так же спокойно и беззаботно, на задворках могучих, широчайших перемен, которые вершатся в нашем хозяйстве и которые диктуются самим временем? И вы поняли: нет, жить по-старому, работать кое-как, плетясь в хвосте, при таком соседстве не получится. Страшный призрак неминуемых перемен увиделся вам, и вы решили: пусть они будут где угодно, только не у нас. Иначе как понять хоть такой факт: мы переводили на автоматизированную систему управления самые различные предприятия, и только в нашем, несмотря на предложения программистов, от новых методов организации труда и управления отмахивались, как черт от ладана. Та же товарищ Рыжкова только снисходительно улыбалась: мы пока что и сами с усами — и чуть ли не с гордостью добавляла: со счётами. Да-а, вы поняли, что в электронно-вычислительной технике — великая сила, направленная против старых, отживших методов работы. Это, прежде всего, высокая культура мышления, повышение ответственности абсолютно каждого работника за порученное ему дело, и, если хотите, совсем иной моральный климат в коллективе, при котором невозможно будет половину рабочего времени тратить на магазины, на пустую болтовню, на вязание кофточек и носков. И вы, Вадим Николаевич, должны были бы уже из-за одного этого ухватиться за нас, за нашу службу, потому что с ее помощью можно добиться очень многого. В том числе и в прокладке новых коммуникаций, новых линий связи. Но у нас с вами как раз и произошла психологическая отчужденность, и именно это, а не профиль управления сейчас больше всего разъединяет нас. Потому вы и торопитесь ликвидировать группу программистов, а вслед за ней и электроников, и потому я, как руководитель отдела, обращаюсь к коллективу, ко всем присутствующим: товарищи, нельзя допустить самоуправства, грубого администрирования в отношении к программистам, поскольку это — и несправедливо, и вредно для всех нас. Подчеркиваю: для всех!