Он сбежал с трибуны под аплодисменты, которые зародились в первых рядах, там, где сидела Будник и вся ее группа, затем прокатились дальше, по задним, и, что самое странное, задние, то есть механизаторы, как бы проснувшись, стали аплодировать так горячо, будто Кунько сказал что-то доброе и в их адрес. Вот же народ, с досадой подумал Дмитрович, на собрания приходят как на спектакль: понравился актер — хлопают в ладоши, пусть даже этот актер и начинает над ними насмехаться.
Однако оттуда же, из задних рядов, снова протянулась рука экскаваторщика Лалыки. Просил слова еще и программист, кажется, Межар, поэтому Дмитрович решил выпустить Лалыку — нужно было как-то умалить впечатление, созданное запальчивыми словами Кунько.
Лалыка сперва пригладил обеими руками светлые волосы, ухватился для большей уверенности за трибуну и широко, белозубо улыбнулся:
— Тут товарищ выступал передо мной за электронную технику, думая, наверно, что она никак не касается наших экскаваторов и что мы все, кто непосредственно на ней не работает, будем против. Это неверно, товарищ. Вон в соседнем тресте такая техника людям зарплату начисляет, и, знаете, ребята говорили, очень точно начисляет, выдает денежки копейка в копейку, главное же — день в день, не то что у нас, когда бухгалтерия то и дело задерживает: не успели, видите ли, подсчитать, так что хоть с этой стороны мы тоже за новую систему… Но аллах с ней, с электронной техникой, я в ней неспециалист, поэтому и не буду говорить. Я поддерживаю товарища, который выступал передо мной, в том, что многое у нас устарело, засохло, как бетонная корка, и очень мешает жить. Возьмем самое простое: на каком объекте я буду завтра работать? Кто мне скажет об этом? Прораб начинает звонить с утра в контору — выясняет. Хорошо, если у меня осталось еще немного работы, покуда он дозвонится и что-то узнает. А если нет?
Дмитрович нервно зашевелился в своем кресле, оно тяжело заскрипело. «Черт знает что творится! Кто инструктировал этого Лалыку, зачем он вылез на трибуну? Ну, Головко, ну, любезный друг, поскачешь ты у меня. Представляю, как посмеивается сейчас в душе Метельский… Но какое право он имеет посмеиваться, если критика в первую очередь направлена против него? Кто должен следить за технологией, если не главный инженер? Почему же Лалыка об этом не скажет — опять промашка Головко? А может, Головко вообще тут сбоку припека?»
Дмитрович едва дождался окончания выступления Лалыки, почти не вслушиваясь в то, что он говорил, хотя, наверное, как всегда, сыпал шуточками, балагурил — потому что там, в зале, весело скалили зубы. Но вот он наконец кончил, где-то в задних рядах мелькнула лысина и блестяще-смуглое испуганное лицо Головко.