Будник говорила, и ее слушали тоже со вниманием, он же, Дмитрович, — едва вникая в смысл выступления, поскольку думал о своем, думал с какой-то обидой бог весть на кого, отлично отдавая себе отчет, что собрание проходит совсем не так, как следовало бы, что никто уже не способен убедительно, главное же — со страстью, с нажимом выступить против программистов, против Метельского. И сам он, Дмитрович, тоже не способен, потому что для этого нужно преодолеть безразличие, которое все сильней и сильней охватывало его.
— …доказали право на существование, и здесь об этом уже говорилось. Но вы, Вадим Николаевич, — долетели наконец до его сознания слова Будник, — почему-то придаете чрезмерное внимание записке Шлыка. Я не читала ее, и, думаю, там нет ничего, кроме злых, несправедливых нареканий в адрес группы. Но кто этот человек? Именно из-за него группа не смогла своевременно сдать задачу, потом же он и вообще решился на подлость: размагнитил ленту в самый последний момент и после этого еще на нас же и написал докладную. Это все известно. И это само по себе заслуживает наказания. Но странно то, что он находит поддержку у вас, Вадим Николаевич. Вместо того чтоб удержать негодника, который делает подлость товарищам по работе, брезгливо отвернуться от его услуг, вы подталкиваете его на новую подлость — поддерживаете в стремлении облить грязью своих же товарищей. Именно тут кроется самое страшное во всей этой истории, и сегодня нам нужно судить человеческую непорядочность, которая взбирается на трибуну и, похваляясь своей безнаказанностью, пытается не только завалить доброе, полезное дело, но и запятнать честных людей…
— На кого это вы намекаете? — не в силах сдержать больше раздражение, выкрикнул Дмитрович. — Здесь никто не нуждается в ваших морализаторских поучениях, тем более что это обычный домысел обиженной женщины. Вам нужно придерживаться фактов, только фактов, а не разыгрывать черт знает какие страсти. — Он остановился, подыскивая очередное слово, и в тишине зала отчетливо слышалось его тяжелое дыхание.
— Прошу не повышать на меня голос, Вадим Николаевич, — в той же тишине спокойно, немного обиженно, но и с достоинством ответила Антонина. — Вам нужны факты? А то, что вы используете свидетельства человека, которого должны были наказать за недобросовестное отношение к работе? Что по вашей инициативе вот уже сколько недель вокруг группы ходят всякие комиссии, делают угрожающие и пренебрежительные предположения, дескать, подыскивайте новую работу, собирайте манатки и катитесь отсюда, потому что вас почему-то невзлюбило начальство, притом комиссии, как правило, некомпетентные? А то, что люди перестали верить в справедливость, — это всё не факты? Вы, конечно, можете гневно обрушивать на нас громы и молнии, вместо того чтоб подойти к делу спокойно, можете отдавать самые категоричные приказы, вместо того чтоб по-человечески понять нас, по-хозяйски, рассудительно и здраво поддержать, но, как бы там ни было, знайте: мы существуем, мы работаем, живем, а значит, будем и дальше бороться за наше право жить и работать. Будем искать поддержки.
Ей громко зааплодировали в первых рядах, когда она возвращалась на место, и Дмитрович снова успокоился, многолетняя привычка контролировать свои чувства победила и сейчас — он как-то благодушно, почти весело улыбнулся и развел в стороны руки над столом:
— Что на это скажешь: воевать с женщиной — дело безнадежное, тем более если она так решительно настроена.
И продолжал, теперь уже без улыбки:
— Собрание у нас, товарищи, оказалось интересным, и это не удивительно: вопрос дальнейшего усовершенствования методов работы — вопрос серьезный, важный. Высказаны дельные замечания, и мы учтем их в дальнейшем — и я, и главный инженер, и другие товарищи, которых это касается. Теперь насчет группы программистов. Признаюсь, мне понравилось, как отстаивали ее некоторые товарищи — та же Будник, Кунько, поэтому мы не будем пока торопиться с окончательным решением судьбы этой группы, хотя и особой поддержки вам не обещаю. У нас есть план, спущенный министерством, план серьезный, и мы обязаны в первую очередь думать о нем. Поэтому следует налаживать трудовую дисциплину, повышать производительность…