Антонина пошла к Кунько, тот подумал и предложил, чтоб поехала она сама, взяв с собой любого, на выбор сотрудника отдела. Антонине показалось, что он шутит, она напомнила, что у нее на руках двое детей, но он мягко оборвал ее, сказав:
— Это был бы лучший вариант, Антонина Ивановна, только и всего, и я, разумеется, решил предложить его вам. А насчет детей я помню, так же как и насчет того, что в Минске у вас живет мать, которая могла бы вам помочь. Не подумайте, что я рассуждаю сейчас как бездушный начальник, как раз наоборот. Я считаю, что после всего вам было бы очень полезно немного рассеяться. Новый город, новые впечатления… Притом, насколько я понял, там разворачивается довольно крупная, интересная работа…
Мягкость, заботливость в его голосе после официальной сдержанности, с которой он говорил с ней в последнее время, тронули Антонину, и она обещала подумать. Решив посоветоваться с Курдымовой, она, не успев еще договорить до конца, услышала: «Поезжай, дуреха, хоть отдохнешь несколько дней от магазинов, от кухни». И внезапно поездка действительно стала рисоваться ей привлекательной. Только бы договориться с мамой. Придет покормить обедом детей, тогда Антонина ей и позвонит. Дней на пять можно было бы съездить. В Гродно она никогда не была — слышала только, что это красивый старинный город. А кого взять с собой? Кротову? Но у той, кажется, чуть ли не помолвка с механиком — однокурсник все-таки не откликнулся. Межара? У него и тут немало дел. У Курдымовой нет соответствующей подготовки, про Панкову и думать не хочется, Ханцевич занимается самостоятельной задачей. Остается один Тимченко. А почему бы не взять его? Соображает он неплохо, руку набил, кое-что показать, объяснить — и сделает. К тому же наладились у него отношения и с Куцем, у Куца вообще словно бы изменился характер, оторвется, бывает, от своей задачи, послушает, о чем говорят, улыбнется, а то и вставит какое-нибудь словечко. Как говорит Курдымова, своим парнем стал…
Значит, в Гродно поедет Тимченко.
Из памяти не выходили ласковые слона Кунько: «Считаю, что после всего вам было бы очень полезно немного рассеяться». Но после чего? После дней, завершающих напряженный, нервный труд, связанный со сдачей заказа «Строймонтажиндустрии»? Или после ее семейных неурядиц, после отъезда Алексея, после того трудного разговора с ним? Но ведь никто об этом не знает, даже Курдымова, которой Антонина иной раз рассказывает о всяких житейских сложностях. И Кунько конечно же ни о чем не догадывается, имеет в виду только груз ее служебных обязанностей, который в последнее время был просто непосильным, и ей казалось, что может не хватить сил, что она не вытянет, пошлет все к чертям, потому что зачем ей, женщине с двумя детьми, из шкуры лезть, чтоб доказать кому-то, что и у нее есть и настойчивость, и воля, и умение работать с людьми, да и не только работать, но и справиться с коллективом, которым руководила, который сумеет объединить, обнадежить, заставить поверить в торжество справедливости. Вот выдержала, справилась, добилась успеха — это приятно, хоть она не может, да и не хочет праздновать победу, предаваться безоглядному чувству радости. Куда уж ей, взрослому, уставшему человеку с холодком в, груди, с трезвым, недоверчивым взглядом на то, что называется удачей, в лучшем случае напоминающей ей приятный сон: поманит, пощекочет сладостью, а утром остается привкус горечи на губах. Удача, успех — гости, хоть и желанные, однако довольно редкие в жизни, обычно она преподносит тебе беспокойство, непонимание, раздражительность, усталость и необходимость терпения и еще раз терпения…