— Иду против совести. На моральное преступление, — проговорил он, подписывая мое заявление. — Только потому, что просит Степан Владимирович. Знаю, плохого человека он рекомендовать не будет.
— Можете положиться на него, как на меня, — подкрепил решение директора Степка.
В интернатской кладовой мне выдали матрац и простыни, Степка установил раскладушку, которую держал на случай гостей, и зажили мы с ним в той чудесной комнатушке, где было все, что нужно культурному человеку: книги по философии и высшей математике, разборные гантели, проигрыватель со всеми симфониями Бетховена и синий пузатый рукомойник с желтой ребристой мыльницей на крышке. Комнатенка была составной частью двухкомнатной квартиры с большим темным коридором и белой кафельной печью, которую приходила топить по вечерам тетя Геля. Наш сосед, преподаватель музыки в интернате и руководитель самодеятельности всех окрестных предприятий и организаций, холостой мужчина лет под сорок, почти не давал знать о своем существовании. Возвращался домой он, когда мы уже спали, в том же состоянии оставляли его по утрам и мы.
На второй день я осмотрел машину, не старый еще «ГАЗ-51», и попросил у директора несколько дней на ремонт и подтяжку узлов. Влез в комбинезон, который остался от предшественника и был немного маловат мне, вооружился инструментом и ощутил себя в привычной стихии.
Автомобиль для меня — как для опытного шахматиста робкий начинающий. Я не хвастаюсь. Тут все дело в опыте и заинтересованности. Я стал шофером в армии, набил там руку на вождении, на стройке же нахлебался лиха с одним разбитым «ЗИЛом». Что только в нем не летело и не выходило из строя! Другой давно бы плюнул, я же вошел в азарт: искать очередную неисправность, ждать следующей выходки моего калеки стало для меня чем-то вроде забавной игры. Правда, тогда я еще не ездил в дальние рейсы, иначе эта игра могла бы плохо кончиться.
Зато потом, когда мою колымагу списали на слом, я стал как бы бесплатным консультантом в гараже, потому что не было ни одной загадки, которую не задал бы мне в свое время мой видавший виды самосвал.
Поэтому сейчас привести машину в надлежащий вид не составляло особого труда, тем более что за ней неплохо присматривали.
Оставалось подрегулировать клапаны. В гараже было темно, поэтому я вывел газик во двор, поднял капот и склонился над ним.
Когда, сделав все, я выпрямился, то увидел возле себя мальчишку лет двенадцати, который, засунув руки в карманы брюк, ходил вокруг машины с видом механика-контролера. Он был в коричневой вельветовой куртке, которая как-то неестественно оттопыривалась, отчего левое плечо мальчика словно бы выступало вперед.
— Все в порядке? — спросил я, вытирая руки ветошью, и подмигнул ему.
Мальчик серьезно смотрел на меня строгими карими глазами.
— Грязная машина, — отметил он.
— Если грязная, то возьми и протри ее.
— Нет, ее мыть надо. Мы с дядей Димой всегда летом на озеро ездили.
— Так озеро же замерзло.
— Ага.
— Что ж будем делать?
— Давайте монтировку, я обобью комья.
— Ты так обобьешь, что потом придется становиться на ремонт.
— Не верите? Ну и ладно.
Он как-то гордо и независимо плюнул себе под ноги — как видно, обиделся. Русая челка косо перечеркивала его лоб.
— Ты что, шуток не понимаешь? — дал я задний ход. — Возьми монтировку под сиденьем.
Его глаза сразу же живо блеснули, он торопливо вскочил на подножку, сунулся левым, слегка выступающим плечом в кабину — левая рука его, я сразу это заметил, неподвижно провисала, и я подумал, что она больная. Но мальчик ухватил ею монтировку, перебросил в правую и стал лихо лупить по щитку задних колес. Комья мерзлой земли летели во все стороны. И все же, поддерживая монтировку рукой, мальчик как-то неестественно выворачивался левым боком.
— Как тебя зовут? — спросил я.
— Колька. Ветрин Колька, — ответил он, не прекращая работы.
— А что у тебя с рукой, Колька?
Сначала я боялся спросить об этом, однако любопытство все-таки победило.
— Отчим выкрутил. Пришел как-то пьяный, — сказал Колька, даже не посмотрев в мою сторону. Как видно, он давно уже привык к этому вопросу.
— Так что, на место нельзя было поставить?
— Ставили, только почему-то не срослась.
— Ну, хватит, Колька. Остальное оставим до лета. Хочешь покататься?
Вместо ответа он быстренько кивнул головой и заулыбался.
— Могу прокатить вон до того корпуса напротив вокзала. Только оденься, — сказал я.