Он со всех ног бросился в здание — в трехэтажный дом. А потом, подскакивая на сиденье, возбужденно кричал мне на ухо, хотя мотор и работал на малых оборотах:
— Вы у нас будете вместо дяди Димы?
Я кивнул головой.
— Хотите, я буду вам помогать?
Я кивнул головой.
— Вы живете вместе со Степаном Владимировичем?
Я кивнул головой.
— А правда, что вы работали на Севере?
— Кто это тебе сказал?
— Людмила Сергеевна. И еще она говорила, что вы когда-нибудь расскажете нам всякие интересные случаи.
Мне почему-то стало смешно. Ну и Людмила Сергеевна! Углядела героя нашего времени — видать, подействовала Степанова болтовня.
Я остановил машину возле калитки и пошел к директору. Кабинет его был закрыт. Я сунулся во двор и там, возле старого колодца, теперь уже ненужного, поскольку провели водопровод, увидел Павловича. Он разговаривал с Терентьевичем, завхозом интерната, плотным краснощеким мужчиной, которого дети, как я успел узнать, прозвали Загривком. Загривок у него в самом деле был ладный, тремя складками выпирал из-под воротника черной рубашки.
— Что-нибудь нужно? — встретил меня директор.
— Да нет, все в порядке. Машина стоит у подъезда.
— Смотри ты. Ну, молодчина. Слышишь, Терентьевич? А я как раз думал, у кого бы одолжить транспорт. Вот как ко времени… Тогда пойдем.
Мы направились к машине, в кабинке которой с важным видом сидел за баранкой Колька.
Директор открыл дверцу, сразу же нахмурился и полоснул Кольку глазами, пока не нашел подходящих слов:
— Эт-то что еще такое? Кто позволил? Уроки сделал? А ну, марш отсюда!
Колька весь сжался, словно волчонок, и стал вылезать из кабинки, помогая себе правой рукой, левую же держа перед грудью.
— Тут моя вина, — заступился я за Кольку. — Предложил ему проехаться.
— Я его знаю, — не желал смилостивиться директор. — Ему бы только уроки не учить. Двоечник, вот кто это. Хулиган и двоечник. Ж-живо в рабочую комнату!
Колька запахнул полы серого пальто, и, поддерживая их засунутыми в карманы руками, поплелся назад.
— У-у, злыдень, — уже в кабинке, глядя ему вслед, выругался директор. — Столько нервов мне попортил.
Я промолчал.
— К буфету, — приказал директор, и я тронул машину с места.
Выходя из машины, Павлович поинтересовался:
— Ты завтракал сегодня? Если нет — можешь перекусить.
Это уже была забота о человеке, в частности обо мне, а я считаю подобную черту главнейшей в начальстве, поэтому не стал ждать нового приглашения и пошел вслед за Павловичем в буфет, как почему-то называлась столовая сельпо. Вообще-то я питался в интернате, за весьма умеренную плату, но сегодня провозился с машиной и не успел поесть, что в силу какой-то интуиции или просто по голодному блеску в моих глазах ощутил Павлович.
Синие столики с растопыренными ножками еще пустовали. Они испытают всю тяжесть локтей и налитых пивом животов позднее, где-то под вечер, когда кончится рабочий день и у определенной части жителей Поречья возникнет потребность решать сложные проблемы быта и жизни вообще. Сейчас же за выкрашенной зеленой краской печью, у окна, сидело всего трое мужчин в засаленных ватниках, то были, как видно, колхозные механизаторы, у которых в эту пору работы не так уж много.
— Вот, Валя, жениха тебе привел, — сказал Павлович стройной, тонкой женщине с большими цыганскими серьгами.
— Я уже слышала, что у вас новый шофер.
Она стояла за буфетной стойкой, улыбалась и рассматривала меня так, словно приценивалась. Наконец глаза ее, внимательные и цепкие, потеплели, и она, уже говоря с Павловичем, следила за тем, как я подхожу к стеклянному колпаку витрины, где лежало меню.
— Смотри не влюбись, Валя, — сказал Павлович.
— А что, в такого парня не грех. — И она снова полоснула меня взглядом.
К тому времени я уже обладал определенным опытом относительно взглядов и разных шуточек, поэтому докопаться до сути тут было не трудно — все выглядело слишком ясным. Женщина же эта была привлекательна — как говорится, во всем цвету. Лет ей примерно тридцать пять, о чем свидетельствовали едва заметные морщинки у глаз.
— Только что-то вы, Романович, очень легко разбрасываетесь женихами, хоть у самого невест немало. Красивых, образованных. Не боитесь, что останутся старыми девами?
— Это уж не моя забота, Валентина. У меня, слава богу, своих дел хватает.
Не вникая в эту дружескую болтовню, хотя приглашение принять в ней участие читалось во взглядах и улыбке Валентины, я заказал борщ, гуляш и кисель. Валентина отщелкнула на счетах, и я сунул было руку в карман за деньгами, но Павлович взял меня за локоть.