— А что Людмила Сергеевна?
— Ну, ее не очень-то напугаешь. Это, я тебе скажу, девушка, каких поискать надо. Пе-да-гог. Дети за ней стаей ходят. И принципиальная. За это Павлович терпеть ее не может. Но боится. Боится, потому что не в чем упрекнуть. Был у нас один случай. Прислали из детского приемника мальчишку, Колю Ветрина.
— С вывихнутым плечом?
— Да. А ты откуда знаешь?
— Да как-то познакомились.
— Ну, я тебе скажу, парень — не золото. Мать вышла второй раз замуж. Родился ребенок, и вся любовь — на младшего. А этот — сам себе хозяин. К тому же отчим пил. Придет — и давай издеваться над матерью, над этим самым Колей. Ну, тот взял и убежал из дому. Связался с компанией. В основном подростки, не намного старше Коли. По квартирам лазили. Ну, их быстро, конечно, поймали. Вот так Коля и попал к нам. Учиться не хотел. Никого не слушался. И тут как раз приехала к нам Людмила Сергеевна. После института. Жадная до работы. Ищет сложностей, трудностей. Дали ей ту самую группу, в которой был Коля. Он сначала выкинул несколько фокусов, а потом смотрим, словно бы начал исправляться. И тут ни с того ни с сего решение районо: исключить Ветрина. Это Павлович постарался. Он у нас мастак на такие штучки. Человек любит порядок — и потому не терпит, если кто-то его нарушает. А Людмила Сергеевна в штыки: не отдам Колю — и концы. В район поехала, доказала кому надо и добилась-таки своего. Тем самым наступив Павловичу на хвост. А он этого не прощает. Вот такие дела. Должен тебе сказать: Людмила — одна из самых симпатичных людей у нас. Ну, еще Степан. Только тот подходит к жизни с точки зрения математического анализа. Хотя далеко не все можно пропустить через логарифмы…
За забором, мимо которого мы шли, прямо у нас под ногами залилась злобным лаем собака. Паскудная тварь — подкралась втихомолку и так внезапно набросилась, что мы отскочили от забора, как ошпаренные.
— А, чтоб тебя!.. — выругался Тульба. — Так, если хочешь знать, и разрыв сердца получают. Тьфу, погань!
Где-то дальше, дома через два, протяжно, заливистым лаем отозвалась другая, отрывисто, хрипло, как видно, спросонья, ответила третья и снова все стихло.
— Вот мы и пришли. Спасибо, что довел. — Тульба остановился перед темным домом, огороженным двумя рядами жердей, которые легко можно было переступить. Что и сделал сейчас Тульба. Теперь нас разделяли эти жерди.
— Только ты уж не ходи к этой Вале, послушай старого дурня, — сказал он. — Относительно здешних людей можешь мне довериться, слышишь? Я вот что тебе скажу. В старых пьесах было такое амплуа — резонер, человек более опытный и мудрый, чем остальные, одним словом, любивший ставить точки над «i». Вот и я в последнее время начинаю ощущать себя подобным резонером, рассматриваю людей как бы со стороны, даю им оценки. Однако чего не умею и, кажется, никогда уже не научусь — это ставить точки над «i». По крайней мере, это легко только дуракам. Только дуракам. Ну, иди спать. Извини, что вечер оказался грустным. Зато хоть выговорился. Раскрыл перед тобой душу. Для всех же других я — только пьяница и шутник. «Смейся, паяц, над разбитой любовью», — вдруг пропел он, протянув руку в характерном жесте оперного певца. Однако тут же оступился, наткнувшись на ком смерзшейся земли, и покачнулся.
— Вы тоже идите спать, — сказал я ему. — Всего вам доброго.
И пошел в темноту. За спиной у меня громко звякнула защелка, скрипнула дверь. Понуро темнел дом, в окнах которого отражался холодный блеск луны.
В тот год весна как-то поспешно согнала снег. Еще в марте держались заморозки, но уже под конец его подули теплые западные ветры, которые принесли едва не летние дожди. С юга же подошли волны тепла — сухого, солнечного. И уже к середине апреля утренние зори стали ясными, розовыми и так приятно охлаждали заспанное лицо. Среди дня, однако, было жарко. Интернатские девчонки играли в классики без чулок, и их голенастые ноги белели как-то непривычно бледно. В тихие вечера синело бездонное небо и все вокруг виделось так отчетливо — каждая черта, каждый угол. Из одного конца в другой пореченскую улицу насквозь пронизывал ярко-красный огонек мотоцикла, на котором возвращался с поля колхозный бригадир Андрей Кущ.