— Значит, понимал психологию ребенка Калугин, — сказала Людмила Сергеевна. — Интересные люди вышли из ваших однолеток?
— Во всяком случае, таких много. Есть агрономы, врачи, летчики, инженеры. Вот только я один неудачник.
— Это вы напрасно… Вы много повидали, встречались с жизнью один на один. Да и не утратили стремления к чему-то лучшему, высокому. Вы не думайте, я наблюдала за нами…
Она лукаво прищурилась, и я ощутил, как лихорадочно застучало мое сердце.
— Хотите, я вам сыграю, — сказала она и подняла крышку пианино.
Потом решительно, с размаху опустила руки, и на какое-то мгновение мне показалось, что ураганный ветер сорвал над нашими головами крышу, до самой земли наклонил тополя, что стояли в скверике через дорогу, и они, не выдержав этого напора, стали с треском ломаться. А ветер все не стихал, бесновался, налетал еще более сильными порывами.
Я стоял возле пианино, смотрел на Людмилу Сергеевну, на ее лицо… Она кончила играть, и некоторое время ее руки неподвижно лежали на коленях.
— Люблю Шопена. До самозабвения.
— Вы и сами играете…
— Где уж там. Хотя когда-то хвалили, советовали идти в консерваторию. Но не могла же я заниматься одной только музыкой… — Она посмотрела на часы: — Поздно уже… Пора домой… А мне еще план писать. Вот чего не люблю — так это писать планы. Утешаю себя только тем, что со временем буду переписывать прошлогодние, как это делают некоторые мои коллеги.
Мы вышли на улицу. Небо было темное, но чистое и потому усыпано золотым гравием.
Где-то за зданием вокзала, спрятанный от глаз, прогремел поезд — и до нас долго еще долетал перестук колес да глухой гул рельсов. В соседнем дворе послышался стариковский кашель.
Людмила Сергеевна жила недалеко — в одном из интернатских домов, что были разбросаны по всему Поречью.
Возле деревянного крыльца с косыми перилами мы остановились. Людмила Сергеевна посмотрела на небо и негромко пропела: «Сколько в небе звезд…»
И как бы в ответ на эту песню тихой огненной рысью соскользнула вниз и растаяла звезда.
— Жаль, что я ничего не загадала, — сказала Людмила Сергеевна. — А вы?
— Загадал.
— Что ж вы загадали?
— Секрет…
— Ну, не хотите, так и не говорите, — и совсем по-детски надула губы.
Я взял ее за руки. Она как-то удивленно посмотрела на меня. Я прижал ее к себе, и она послушно поддалась моим рукам; тогда я нашел ее губы…
Людмила резко оттолкнула меня, высвободилась из моих объятий, закрыла лицо руками.
— Ах, как все нехорошо…
— Что с тобой, Люда? — испуганно спросил я.
— Я не должна была оставаться с тобой…
— Почему?
— Ты можешь не уважать меня после, но я тебе скажу, — заговорила она торопливо, с какой-то решимостью. — Дело в том, что в соседнем районе работает мой однокурсник. Тоже учитель… Так вот: я дала согласие выйти за него замуж… Теперь ты понимаешь, почему я не должна была оставаться с тобой…
От этих слов мне стало жарко.
— Ты… Ты любишь его? — Мне показалось, будто я прыгаю головой в прорубь.
Она ответила не сразу.
— Совсем недавно еще думала, что люблю, — сказала она еле слышно. — До того времени, пока не встретила тебя…
Сдвинулось и поплыло куда-то в сторону звездное небо. Я снова сделал шаг к ней:
— Спасибо тебе, милая, спасибо.
Эти слова я проговорил шепотом, глядя в ее большие темные глаза.
Домой я вернулся как пьяный.
— Ты откуда это? — спросил Степан.
— Я? Откуда? Из страны счастья.
— Где ж эта страна, интересно?
— Еще спрашиваешь? А что говорят насчет этого утописты? Кампанелла? Сен-Симон? Я был в городе Солнца, вот где я был, так, кажется, называл его Кампанелла? Они не ошибались, твои утописты. Такие города существуют. — Из меня неудержимым потоком лились слова. — Знаешь, где он существует, город Солнца? Рядом с нами, тут, в Поречье… И упаси бог, уважаемый товарищ утопист, искать его в книгах. Там ты не найдешь ничего, кроме разочарования. Долой книги и всякие науки!
— Влюбился, поганец? Ну, признавайся!
Степан от своей догадки даже подпрыгнул на кровати.
— Отгадал, старик. Так влюбился, что страшно и подумать…
— Кто же твоя несчастная жертва?
— Несчастная? Ну, это еще посмотрим. Кстати, ты прекрасно ее знаешь, поскольку познакомил меня с нею, и я люблю тебя за это, уважаемый Сен-Симон.
— Людмила? — Какая-то растерянность промелькнула в его глазах, но, возможно, мне это только показалось.
Я кивнул головой.