Он подошел к дверям столовой, прочел бумажку и с досадой махнул рукой.
— Вот холера. Вышло курево, а тут тебе санитарию под нос. Закурить не найдется? — подошел он ко мне.
Я протянул ему пачку сигарет.
— Так я, с твоего разрешения, возьму несколько штук про запас, а то пока доберемся до торговой точки…
Он взял две сигареты и положил их в нагрудный карман, рубашки, третью же прикурил, пряча от ветра спичку в пригоршне.
— Долго думаешь работать в интернате? — неожиданно остро, испытующе посмотрел он на меня. — На ней же только кукиш и заработаешь, — показал рукой с зажатой сигаретой на мою машину.
— Да я не ради заработка… Думаю в институт поступать…
— А то давай ко мне. Поработаешь немного на машине, потом механиком поставлю… Люди ж мы, считай, свои…
Это он про то, как мы при Калугине часто помогали колхозу: то картошку или свеклу убирали, то лен пололи, то колоски собирали. Видно, Сушкевич помнил меня еще по тем временам, и это было приятно.
— Давай. А учиться можно и заочно. Я сам тоже техникум заочно добивал. Хоть бы зашел когда-нибудь в гараж, посмотрел на нашу технику. Сейчас не то, что десять лет назад… Я ведь не каждому встречному такое говорю, открываю карты. Очень тебя Павлович хвалит… Золотые, говорит, руки. Ну, а он — хозяин, понимает и потому даром хвалить не будет.
Я едва не покраснел от этих слов — так они взволновали мое чуткое к похвале сердце.
— Я подумаю, Федор Аверьянович, — сказал я. — Спасибо вам.
Он подал мае толстую, твердую руку, стукнул дверцей — и «козел» сорвался с места.
Не успел я выбросить сигарету, которую закурил за компанию с Сушкевичем, как увидел директора интерната. Он шел, как видно, из административного корпуса. Неизменный костюм стального цвета, галстук сбился немного набок, лицо раскраснелось, на коротком толстом носу и на лбу у корешков густых светлых волос, что изгибались длинной красивой волной, блестели капли пота. Он остановился возле меня, достал большой в клетку носовой платок и стал вытирать пот.
— Жара, чтоб ее… С утра — и так печет. — Затем поинтересовался: — Чего ты здесь стоишь?
— Да вот привез огурцы в столовую с Терентьевичем.
— Ага, знаю. По заказам сельпо. Только ты об этом не слишком-то распространяйся. Я хочу на полученные деньги выкрасить новый корпус. Трехэтажный. А то у людей языки что помело, начнут трепаться, будто Павлович в коммерцию бросился. Уже и так отовсюду слышу попреки, что излишне занимаюсь хозяйством. Будто мне одному это нужно. А кто другой — так побоится испачкать руки известкой. Куда там — интеллигенция!
Я слышал это уже не раз — ворчливые монологи, в которых странным образом соединялись попытки защитить себя с нападением, поэтому слушал терпеливо, не откликаясь ни одним словом.
— Зайти разве посмотреть, чем они там занимаются, — сменил Павлович пластинку и сказал: — Пошли, заглянем.
Мне было все равно, что делать, и я поплелся за директором. В столовой за это время произошли существенные перемены. Валя уже не сидела за бумагами, а суетилась возле стола, уставленного закусками. Тут были огурцы со сметаной, зеленый лук, колбаса, ветчина и яичница. Посредине стояла бутылка «Беловежской» и яблочного напитка.
Терентьевич на другом столе резал хлеб.
— Вот в самый раз, — обрадовалась Валя, увидев нас, — так что давайте садитесь.
— Смотри ты, как ловко нагрянули, — сказал мне директор с неискренним смешком, и я понял, что он подыгрывает Вале.
Я посчитал рюмки. Их было четыре. Интересно, откуда Валя могла знать, что придет и Павлович?
— Романович, Терентьевич, что ж вы? И ты, Гена, садись. Извини, что обращаюсь на «ты», но мне можно как старшей, — все щебетала Валя с озабоченным видом.
— Мне не нужно, — отодвинул я горлышко бутылки, которую склонил над моей рюмкой Терентьевич.
— Это правильно, — сказал Павлович. — Человек за рулем.
— Что ему станет от какой-то капли? — не соглашалась Валя. — Вы же, кажется, никуда далеко не собираетесь.
— Ну, знаешь, а если что-нибудь такое?.. Запах алкоголя налицо — вот и виноват.
Они выпили водки, я — яблочного напитка. Некоторое время ели молча. Затем Валя покосилась в мою сторону:
— Не скажете ли мне, Романович, кто это у вас по ночам играет на пианино?