Она слушала меня и согласно кивала головой. В глазах ее стояли слезы.
Я уезжал в тот же вечер. Люда грустно улыбалась, махая мне рукой. А я стоял в тамбуре, и какое-то тяжелое предчувствие сжимало мне сердце.
В Минске все получилось как нельзя лучше. Недаром несколько месяцев подряд я вставал вместе с первыми пореченскими петухами. Я набрал на экзаменах на балл больше, чем нужно было, к тому же учитывался мой трудовой стаж, так что декан факультета сказал:
— Ждите вызова на занятия, но уже и сейчас вполне можете считать себя студентом.
«Ничего, — утешал я себя мысленно по дороге в Поречье, — заберу ее в Минск. Сначала будем жить отдельно: она у родителей, я в общежитии. Потом найдем какую-нибудь комнатку. Что-то будет зарабатывать она, потом моя стипендия да деньги, которые я приберег на Севере на время учебы. Все будет хорошо, этот же поганец Павлович все равно когда-нибудь обожжется… Хотя что ему угрожает? Осторожный, пьет в меру, живет в законном браке, в распутстве не подозревается. Будет до конца века цвести, наливаться важностью и пользоваться уважением таких же трутней, как и сам».
В Поречье я приехал вечером, часов в восемь. Дома застал Степана, который в одних трусах и носках гладил свои брюки. Белая рубашка и галстук висели приготовленные на спинке стула.
Степка был черно-коричневый, такою же была и наголо бритая голова, и вообще от него так и веяло здоровьем и бодростью, и как-то непривычно ярко блестели на обожженном солнцем лице белые зубы да синие глаза.
Он поперхнулся водой, которую как раз набрал в рот, готовясь сбрызнуть марлю, и бросился ко мне:
— Здоров, братка, здоров, студент! Вижу, по глазам вижу, что студент.
— Студент, — подтвердил я.
— Ну, поздравляю. Рад за тебя.
— А ты откуда? Давно уже здесь? — в свою очередь спросил я.
— Да, наверно, с неделю… Облазил весь Кавказ. Впечатлений, друже, на год хватит. А посмотри-ка на меня: еще немножко — и можно было бы переселяться куда-нибудь в Африку.
— Вполне. Только в какую-нибудь мусульманскую страну, — уколол его я, имея в виду бритую голову Степана.
— Прощаю только потому, что ты у меня уже гость, — сказал Степан и подбежал к столу: — Утюг! А, чтоб тебя… Едва штаны не сгорели…
— Куда это ты наряжаешься?
— О-о-о! — Степка в восхищении закатил глаза. — Тут такая краля объявилась. Звезда Андалузии. Психея. С любой дистанции — наповал. Ленинградка. Увидел — и сразу утратил покой. И, знаешь, пользуюсь успехом.
— Действует южный цвет кожи.
— Исключительно интеллект, деликатность и необыкновенное обаяние…
— Ну, хватит хвастаться… Рассказывай лучше, какие новости здесь.
Степка сразу перестал шутить, нахмурился.
— Новости, брат, не очень приятные.
Я ощутил, как что-то противно засосало где-то под ложечкой. Но Степка не торопился.
— Да говори же поскорее. Не выматывай кишки.
— Ну, ты знаешь: все началось с дневника Тани Тихончук.
— Знаю, — сказал я.
— Так вот. Содержание его, а точнее — то, что Таня писала про мать и Людмилу, каким-то образом дошло до Вали. Точнее, не каким-то образом, а через жену Павловича. Они же с Валей — водой не разольешь, подруги. Валя рассвирепела, что тигрица, — и в интернат. Дети как раз завтракали. Там же, в столовой, была и Людмила. Валя будто озверела. Кричала, плакала — и все это с такими выражениями, с такой грязной бранью в адрес Людмилы и Тани — просто ужас. Таня выбежала из-за стола, а минут через пять прибегает кто-то и кричит: «Таня утопилась!»
Я ощутил вдруг такое головокружение, что вынужден был опуститься на кровать Степана.
— Да ты не волнуйся. Таню вытащили, откачали, сейчас она здорова, только все молчит. Осенью пойдет в техническое училище.
— Ну, Степка, едва меня не прикончил, — с облегчением вздохнул я. — Но ведь эту Валю надо судить.
— Дождешься. Не только юридическое, но и моральное преимущество на ее стороне. Мать! Оскорбили самые святые чувства! Кто не посочувствует горю? Кто не бросит камень в жестокую бессердечную девчонку, да и в воспитательницу, которая подстрекала ее, разжигала ненависть к матери… А то, что директор и Валя используют не совсем пристойные средства, — это мелочь в сравнении с главным, это вынужденные меры…