— На ужин, пожалуй, хватит, — сказал он и стал накручивать леску на удилище.
Мы взобрались на плот. Сивый с Романом все еще катались на лодке, и Олег крикнул, чтоб они закруглялись.
Солнце становилось все более грузным и тяжело клонилось к небосклону. Через реку до западного берега, высокого и обрывистого, разлилась широкая золотая полоса. Она переливалась и дрожала.
На восточном, более низком берегу, метрах в двадцати от которого мы расположились, рос низкий кустарник, а за ним тянулись голые, поросшие ковылем холмы. Река в этом месте была очень широкая, не менее полукилометра, с высокими песчаными отмелями ближе к нашему берегу. Судоходная часть, обозначенная бакенами, жалась к другому, противоположному берегу.
За нами, посредине реки, роскошным зеленым оазисом раскинулся остров. В сравнении с голыми берегами он выглядел очень привлекательно, но мы знали, что, кроме комаров и низких, скрюченных от ветра ив, там ничего не было.
Как только Сивый с Романом причалили к плоту, мы заставили их чистить рыбу, а сами закурили и сели возле палатки. Они, между прочим, как и все мы, за время этого путешествия приобрели относительную практику в кулинарном деле и так успешно стали управляться с бычками, что можно было подумать, будто ребята всю свою жизнь провели на кухне.
Роман был худой и тонкий, в его подвижном, с мелковатыми чертами лице, на котором светились острые синие глаза, проглядывало что-то лисье. Он любил при случае подкусить каждого, кого только можно было, хотя Ведерникова, правда, остерегался, меня тоже трогал не так уж часто, зато Сивый не знал от него покоя. Это, однако, не мешало им дружить, возможно, впрочем, потому, что оба они были родом с Орловщины. Сивый привык к выходкам Куксачева, порой и сам переходил в контрнаступление, а часто случалось даже, что бросался на него с кулаками и довольно сильно колошматил.
Сейчас они чистили рыбу и молчали. Роману, как видно, скоро это надоело: он посмотрел на Сивого, потом покосился в нашу сторону и намеренно ласковым голосом начал:
— Федя, слышь, Федя…
— Чего тебе?
— Федя, я вот о чем подумал: все же нужно тебе работать комбайнером.
— А тебе что за забота? — сразу же насторожился Сивый.
— Как это что? Ведь в училище у тебя была пятерка по комбайнам. Я даже помню, как хлопцы просили тебя объяснить что к чему. Было ведь такое?
— Ну, было.
— Вот видишь. А вспомни, как привел в порядок свой комбайн во время ремонта? Просто игрушечка был. И тут тебе, пожалуйста, — пилюля. «Потрудились вы, товарищ Шестопалов, прекрасно, но комбайн все же передайте другому». Обидно.
— Тебе, что ли, обидно? — щурит рыжие глаза Сивый.
— А хоть бы и мне, — охотно соглашается Роман. — За тебя обидно. Я же знаю, как хотел ты встать за штурвал. И факт — дал бы фору многим. Представляю тебя на мостике: в темных очках, руки на штурвале…
Он умолкает, Сивый же, забыв осторожность, не выдерживает:
— И думаешь, плохо бы работал? Вот если бы мне твой комбайн…
— А я что говорю, Федя? Факт, не подкачал бы. — Роман вдруг переходит на такие дружески-искренние ноты, словно собирается признаться Сивому в любви. — И дело тут вовсе не в комбайне, Федя. Рядом с тобой был бы помощник, правда?
— Ну, был бы, — соглашается Сивый.
— И если что — разбудил бы…
Сивый хлопает глазами, потом, проглотив пилюлю, до того краснеет, что на лице его пропадают веснушки. Роман кувыркается через спину, подхватывается на ноги и дает стрекача в другой конец плота. Сивый знает, что Романа ему не поймать, и только ругается на чем свет стоит.
Мы с Ведерниковым хохочем, вспоминая ту ночь, когда Сивый бороновал на поле возле Иртыша. Днем он не выспался, ну и сон сморил его прямо за штурвалом. А трактор пошел прямо к берегу. И хорошо, что в том месте откос начинался не сразу, а с выступа примерно в метр высотой. Трактор свалился туда носом и заглох. Сивый набил себе здоровенную шишку на лбу. Тем, к счастью, и отделался, хотя прославился, конечно, на весь совхоз. Из-за того случая ему и комбайн не давали, хотя вообще-то работал он хорошо и соображал что к чему.
— Слушай, Сивый, — вмешался Ведерников, — ты думаешь: хуже ему сделал? Отогнал от котла, а теперь сам будешь чистить рыбу.
— Не бойся, его часть я оставлю.
Сивый кончил чистить рыбину, которую держал в руках, бросил ее в ведро и крикнул Роману:
— Ты, козел, иди кончай!
— Еще чего, чтоб ты на мне силу свою бычью проявлял? — И Роман начинает выторговывать условия перемирия.
— Не бойся. Выберу подходящее время. Даже не догадаешься когда.