Конечно, Сивый искренне в это верит, Роман же знает абсолютно точно: если он сам не начнет новой авантюры и не попадется на месте преступления, все сойдет ему с рук. Сивый на удивление необидчивый парень.
С опаской поглядывая на противника, Роман подходит к костру и принимается за рыбу.
Солнце подмигивает нам своим верхним краем: не грустите, мол, без меня — и прячется за высокий берег. Сразу же возле нас появляются первые «гости» — не то чтоб незваные, а тысячу раз проклятые, первейшие наши враги, которых мы безжалостно истребляли, выкуривали, хотя они все равно и не думали оставлять нас в покое. Днем они прячутся в прибрежном кустарнике, зато по вечерам тучами набрасываются на все живое.
Мы забираемся в палатку, задраиваем ее так, чтоб не оставалось ни одной, самой крохотной щели, и, ублаготворенные после душистой ухи, лежим на спинах и лениво разговариваем, перебирая в памяти разные случаи.
Из-за острова вырвался и начал крепчать шум двигателей. Это шел на Павлодар пассажирский теплоход. Заглушая ночную тишину, над рекой поплыла мелодия танго. Она была незнакома мне, но сразу же показалась очень красивой. Я представил себе этот белый пароход, залитый огнями, празднично одетых людей, девушку в легком платье, которая стоит у перил, и стало жаль, что этот пароход плывет сейчас без меня. Но мелодия вскоре утихла за очередным изгибом реки, и слышно было только, как тихо плещутся под днищем плота волны, которые пригнал к нам теплоход. Плот покачивало, и мы все молчали. Хотелось курить.
Захрапел Сивый, причмокивал во сне губами Роман. Олег стал шарить вокруг руками, пытаясь отыскать папиросы. Я тоже попросил у него одну, и мы стали освещать тусклыми огоньками стены нашей палатки. Курильщиков среди нас было только двое.
— Дрыхнем тут, будто какие-то пенсионеры, а где-то живут люди, — вздохнул Олег.
Он снова затянулся. Стали видны неровные полосы дыма.
Олег почему-то пощупал брезент палатки за головой, сказал со сладкой мечтательностью:
— Что там сейчас моя Светка делает?
— Это та, что на фотокарточке? — уточнил я.
— Она самая.
— Белка?
Олег даже подскочил, наклонился ко мне и, опираясь на локоть, угрожающе спросил:
— Ты откуда знаешь?
— Было… — загадочно ответил я и тут же принялся успокаивать его: — Да ты не бойся, один только я и знаю.
— А чего бы мне бояться, — все так же задиристо ответил Олег, хотя голос его стал мягче.
Он снова лег на спину, несколько минут лежал молча.
— Знаешь какая она, — проговорил наконец нерешительно, со смущением в голосе.
— Да ничего… Красивая, — согласился я.
— Не в том даже дело… Умная… И добрая… А это важнее.
Олег говорил медленно, отрывисто, подыскивая нужные слова, и выговаривал их с усилием, будто ему что-то мешало.
— Медичка… Последний год в училище. Говорила — приедет. Если б не она — не знаю… Связался было с ханыгами. Дали год. Условно. А у меня тогда никаких тормозов… И вдруг, представь, встречаю девушку… Такая приветливая, аккуратная, чернявая… Ну, я и говорю ей — Белка… Она смеется: «Первобытный ты человек, Олег. Неужели не знаешь, что сейчас двадцатое столетие?» И в самом деле — первобытный. Учиться не хотел, с горем пополам добил семь классов. Отец погиб в войну, мать одна, целый день на фабрике. Вот я и делал, что только в голову придет… Хватало хлопот и милиции… А Белка, ну, эта… Света… приучила книги читать, от ханыг отвела. Сначала я только посмеивался, а потом взяло за живое.
Олег снова умолк, потом повернулся на другой бок, сказал:
— Первобытный ты человек, Олег… — И, переждав мгновение, добавил: — Был таким…
…Три дня, на протяжении которых должен был отремонтироваться и вернуться катер, пролетели с немалой пользой для нашего здоровья. Мы в неограниченном количестве употребляли солнце, воздух и воду, да и, по правде говоря, харчи. Ежедневно Сивый с Романом спускались на лодке километра за четыре вниз по реке до ближайшего поселка и покупали там необходимое, в основном хлеб и консервы.
На четвертый день Олег вынес из палатки свои брюки, в которых хранились наши общие финансы, и объявил:
— Все, братва. Уложились как раз в норму. В госбанке ни копейки. Кто желает попить чайку с сахаром или попробовать калорийной мясной тушенки, должен ждать катера. Лично я люблю рыбу…
Он взял удочки и спрыгнул в воду. Мы прекрасно понимали, что это было обычным пижонством, потому что за время, пока мы жили на плоту, рыба до того всем надоела, что мы больше не могли спокойно смотреть на нее.
Сивый вынес из палатки карты, и мы начали втроем играть в дурака, время от времени посматривая в ту сторону, где был Павлодар и откуда должны были сейчас плыть к нам мясная тушенка, хлеб и сахар.