— В этот буран еще покрутишься… Будешь идти за мной. Если что случится — увижу.
И вот уже сквозь серую муть бурана покачивается свет задней фары трактора. Она тускло освещает верх брезента, выхватывает из темноты целые охапки снега, которые с необыкновенной щедростью сыплются на землю. Ветер хватает их, развеивает, люто гонит над землей.
Кудин на малой скорости ползет за трактором. Тут, на твердом насте, он мог бы ехать намного быстрей, но мало того что не найдет дороги — потом, он это знает, начнутся заносы, сквозь которые ему ни за что не пробиться на своем самосвале.
В кабинке тепло, на душе же — спокойно и радостно, и потому думается ему тоже хорошо, приятно; думается о том, что счастье не изменило ему, что какая-то высшая сила стала на его сторону, спасла от смерти, и он должен навеки быть благодарен этой силе, как видно, она и есть тот самый бог, про которого он так долго не вспоминал раньше. Нет, не станет отныне он паскудить свою жизнь никчемными, мелочными хлопотами, позорной, заслуживающей смеха суетой. Деньги… Горели б они огнем, дьявольское наваждение… Вот сколько беды из-за них выпало… Нет, теперь пусть другие за ними гонятся, хоть головы себе повыкручивают из-за них…
Кудин вспомнил парня, который так жадно вырвал у него из рук трешку за два ведра бензина… Дурень, молодой ненасытный дурень… Знал бы ты, за чем гонишься… Охо-хо, далеко не все могут деньги, не приносят они счастья человеку, не спасают от смертельного страха, когда приходит последняя минута… Спроси об этом у Кудина, он всю правду тебе расскажет…
Тем временем наст кончился, и машину нужно было направлять по следу, который оставлял трактор с санями. Но там, где трактор проходил совсем легко, уминая снег своими широкими гусеницами, машина буксовала, глубоко зарываясь колесами в снежную мешанину. Тут уже Кудину приходилось добавлять газа на менее занесенных участках, чтоб не отстать от трактора.
Однако вскоре самосвал увяз. Как ни раскачивал взад-вперед машину Кудин, как ни выворачивал руль, вылезти из сугроба не смог. И тут появился трактор. Парень подошел, посмотрел на задние колеса машины, сказал с прежней, слегка издевательской ухмылкой:
— Сел ты, милок, важнецки, как кум в красном углу. Ну что, тянуть?
— Тяни, конечно, — хмуро сказал Кудин.
— Задарма не потяну, — заявил парень.
Кудин молча достал трешку, отдал ее парню — тот равнодушно сунул ее в карман ватника.
Затем отцепил сани, подъехал к Кудину и, закрутив стальной трос за буксировочные крюки машины, через какую-то минуту вытянул ее из сугроба.
Во второй раз Кудин забуксовал минут через десять. Но теперь он не стал ждать трактора: поднял сиденье, среди ключей и разной металлической мелочи нашел лопату, затем подлез под кузов у задних колес.
Ветер рванул за край воротника, отшвырнул его и сыпанул прямо под кожух, под рубашку колючего снега, который сразу же растаял, так что по спине потекли ручейки — от них передернулось, заколотилось от холода все тело. Кудин снова поднял воротник, прижал его к шее бородой и плечом и стал со злостью откидывать снег из-под колес. Копать было нетрудно, потому что ветер сразу же сметал снег с лопаты, рассеивал его вокруг мелкой пылью. Но раскопанное место тут же заполнялось все новыми и новыми пригоршнями колючей крупы.
Кое-как добравшись лопатой до твердого пласта дороги, Кудин бросился в кабинку, рывком рванул машину. Забирая в одну сторону, она с натужным ревом двинулась вперед.
А трактор уже шел ей навстречу. Однако теперь он вынужден был повернуть назад, не доезжая до машины.
Кудин злорадно улыбнулся…
Только напрасно он это делал… Когда сел снова, не помогли, ни лопата, ни что другое. К тому ж он так устал, так выбился из сил, что только на одно и оказался способен — доплестись до кабинки и взобраться на сиденье.
Парень подъехал, поинтересовался, есть ли у Кудина еще деньги, взял очередную трешку и только тогда вытянул машину.
Следующий раз Кудин даже не вышел из кабинки, когда снова увяз, — сидел и ждал, пока подъедет парень. Деньги же дал, даже не ожидая, когда тот спросит их. Поэтому они не перемолвились ни словом, словно обо всем договорились заранее.
Теперь, пробираясь сквозь сугробы за желтым огоньком трактора, Кудин уже не чувствовал себя так спокойно, как в начале этой совместной езды. Пропали и больше не возвращались его прежние умиротворенные мысли.
Непривычная усталость разламывала все его тело. Усталость эта все увеличивалась, угнетала и постоянно напоминала о себе еще и потому, что она каким-то образом соединялась с ненавистью к этому круглолицему трактористу с наглыми, жестокими глазами.