Кудин давно привык к тому, что частенько за какую-то услугу в дороге встречный человек мог потребовать с другого определенную плату. Это было даже справедливо, если, скажем, он, Кудин, платил кому-то за бензин. Ведь бесплатно он никому не достается… Но тут, посреди степи, когда на много километров они только вдвоем с этим выродком и когда судьба Кудина целиком зависит от его трактора, брать деньги за каждую буксировку — это хуже чем грабеж, это… это… черт знает что… ни о чем подобном никогда еще тут не слышали.
Нет, напрасно ты на себя клепал, Кудин… Ты по сравнению с этим кругломордым просто ангел… Вот какие они, люди… Вот и попробуй с ними по-справедливому, по совести… Съедят, замордуют, сотрут, как никчемную букашку… Нет, рано ты, Кудин, решил записываться в святые. И бог тут ни при чем… И есть ли он вообще, если пускает на белый свет таких гадюк? Нет, не бог спас его от смерти. Этот вот нарочно, как видно, выехал в такую непогоду, чтоб нажиться на чужой беде… Эх, паскуда, компас возит… Чтоб он тебя к собственной могиле привел!.
Давай, Кудин, выбрасывай денежки, этот кругломордый за «спасибо» тебя не вытянет… И что только ты сейчас бы делал, не будь у тебя этих трешек?.. Весь свет с ума посходил из-за этих проклятых денег. Даже тут, посреди голой, безлюдной степи, за ними первое слово…
Говорит, что знает меня… Чтоб тебя холера знала… Придуривается, падаль, — таких знакомых у меня сроду не было. Говорит: из «Рогозинского» ты?.. А откуда же еще мне быть, если тут на сотню верст только и есть два совхоза — «Рогозинский» и «Иртышский»…
Мысли его обрывались тем, что снова нужно было сдавать назад, каким-то лихом выбираться из занесенной снегом колдобины.
Однако а очередной раз он самостоятельно выбраться не смог и снова стал ждать, пока трактор не остановится, не развернется и не подъедет к машине.
Парень подошел, молча протянул руку. Кудин не пошевелился.
— Ну! — нетерпеливо сказал парень.
— Что ну? — спросил сквозь сжатые зубы Кудин.
— Деньги! — объяснил парень.
— Нет у меня больше денег…
— Брось притворяться… У таких, как ты, ими набиты полные карманы.
— Может, ты мне их набиваешь?
— Нет, сегодня как раз делаю наоборот.
— Сегодня… Ты, наверно, жизнь свою с того начал, что родителей ограбил… — не смог сдержать злости Кудин.
Парень нетерпеливо перепрыгнул с ноги на ногу, будто горячий конь.
— У тебя, оказывается, плохой характер… Не люблю ездить с такими в дорогу. Особенно в буран… Тебе, может, кажется, будто я беру лишнее? Но если б не ты, я б давно уже был дома. Я — из «Иртышского», сосед, можно сказать. Довезу тебя, а потом сколько еще тащиться… А потом, сам подумай: с каждым разом, когда ты начинаешь буксовать, я возвращаюсь назад, отцепляю сани, снова креплю их, возясь с голодным тросом… На дворе не лето, сам понимаешь. Так давай плати по установленной нами же таксе.
— Я тебе сказал: нет у меня денег! — крикнул Кудин.
— Ну, нет так нет. Гуд-бай, — повернулся парень.
— Ты что, в самом деле бросишь меня?
Парень пожал плечами:
— А что еще делать?
И вдруг всю его наигранную веселость как ветром сдуло. Глаза его округлились, вылезли из орбит, и он гаркнул, перекрывая вой вьюги:
— Много вас таких, голодранцев!
Он подскочил к Кудину, словно собирался ударить его, и тот даже испуганно отшатнулся. Потом торопливо полез в карман и молча отдал деньги.
Дальше, когда самосвал снова буксовал и парень подъезжал на тракторе, все вершилось так же молча. Повторялось же такое, наверно, еще раз пять, пока они наконец доехали до «Рогозинского».
На широкой улице поселка Кудин обогнал трактор, остановился, вылез из кабины и дал знак парню, чтоб остановился тоже.
Он подошел к трактору, встал возле двери кабинки.
— Ну вот я и приехал, — сказал Кудин, посматривая на розовые щеки парня, на полоску мазута возле губ.
Кудин сейчас ненавидел его лютой ненавистью, так, как никого в жизни еще не ненавидел. Лучше всего было бы садануть чем-нибудь тяжелым по этой паскудной морде — так, чтоб навеки захлебнулся собственной кровью. Но нельзя: боялся тюрьмы, да, и парень вон какой верзила, с таким не так-то легко справиться. Поэтому Кудин подыскивал слова. Такие, каких он еще никому не говорил, каких даже еще не знал, но какие, он ничуть в этом не сомневался, найдутся сразу же, едва он откроет рот…
Но первым заговорил парень. Ресницы его почти сошлись, между ними остались только узкие острые щелочки, углы же губ пренебрежительно опустились.