Матрас весь как-то сникает, настораживается, потому что по двору, метрах в ста от них, торопливо проходит молодая женщина, у которой он испортил какой-то новомодный бачок, не сумев разобраться в системе. Но женщине, как видно, не до него, и друзья садятся за стол. Появляется домино, подходит и четвертый партнер — моложавый разбитной мужчина Петро Сухотка. Ровный перестук костяшек разносится по двору. Доминошники молчат, увлекшись напряженным ритмом этой игры.
Конец кона, подсчитываются очки. Торба выворачивает локоть, пытаясь почесать спину. Как всегда, он приговаривает при этом:
— Теленок сосет матку и упирается в лопатку.
— В твою лопатку бульдозером упрись — и то не почувствуешь, — чихает от сигаретного дыма Кишеня. Он не в настроении — проигрывает.
— А я тебя, когда под стол полезешь, ногой почешу.
— Ты только и любишь чесаться, как одна, не в сравнение будь сказано, скотина, — сердито посматривает на дружка Кишеня. Торба также хмурится, и без этого узкие его глаза еще больше сужаются.
Взгляды встречаются и, кажется, позвякивают, будто боевое оружие.
Вмешивается Матрас:
— Хватит, вам. Не можете без войны. Довольно в свое время повоевали…
— Кто повоевал — он? — возмущается Торба, посматривая на Кишеню. — Как только началась война, его сразу и демобилизовали. На всякий случай.
— Ага, ты воевал, а я лопатой пули отбрасывал.
— Я воевал где надо было, — краснеет полное лицо Торбы. — Старший сержант, не то что ты. У меня все-таки семь классов образования было.
— Образование у него было!..
— Эй-эй, друзья-товарищи, уважаемое общество, не отклоняться от темы. — Петро Сухотка мешает костяшки и набирает в две горсти. — Закончим партию.
— Чтоб я еще играл с ним… — Кишеня отодвигает от себя костяшки и направляется к своему подъезду.
Игра прекращается. Недавние партнеры сидят молча.
Но вот Матрас толкает в бок Торбу:
— Посмотри, Кишеня.
В самом деле, тот возвращается обратно, садится за стол и разворачивает свежую газету, которую только что достал из почтового ящика. Кишеня молча читает. Торба, хитровато посматривая на Матраса и Сухотку, начинает говорить, как бы не замечая Кишеню:
— Встретились двое нищих. Один и говорит: «Плохо быть глухонемым — все видишь, а ничего сказать не можешь». А второй ему поддакивает: «Еще хуже быть слепым — на все оглядывайся, закрыв глаза».
Похоже на то, что и Кишеня стал глухонемым: уткнувшись в газету, он словно не слышит слов Торбы.
— Что ты там интересное вычитал? А, Кишеня? — не выдерживает Матрас. — Дай и нам почитать.
— Подожди, сейчас. — Кишеня отрывается от газеты, как измученный жаждой человек от свежей колодезной воды. — Вот же черт! Тут про один военный случай. Как раз такой и со мной был. Засыпало снарядом пулеметчика, немцы прошли первой линией, а он очухался — и давай косить фашистов сзади.
Матрас берет у него газету, читает и какими-то диковато-перепуганными глазами всматривается в Кишеню.
— Слушай, ты еще свою фамилиюп омнишь, а, Кишеня?
— Катись ты, — привычно огрызается тот, но сумасшедший взгляд Матраса заставляет его неохотно буркнуть: — Забыл разве — Потапович. Федор Потапович.
— Так читай же, вот тут, — Матрас тыкает кривым потрескавшимся пальцем в газету. — Здесь и пишется про Потаповича. Федора Павловича. Про тебя, значит…
Газету вырывают один у другого из рук, мычат, словно бы ничего не понимая, рассматривают Кишеню, как будто видят его впервые.
Сухотка сплеча стучит кулаком по столу, домино подскакивает и глухо щелкает по столу.
— Эх вы, деды-мукоеды: Кишеня, Торба, Матрас. Собственные фамилии позабыли. Герои, так вас и разэтак.
Деды молчат — задумались…
НЕОПЛАЧЕННЫЙ ДОЛГ
Легко и как-то неожиданно умер Петрович. Играли в домино, усевшись за стол, сбитый из широких струганых досок, во дворе; потом, когда партия кончилась, Петрович спросил у Буряка, своего соседа:
— Может, у тебя есть что-нибудь от головы, Буряк?
Глаза в то время были у Петровича какие-то усталые, мутные, но это мужчины припомнили уже потом, тогда же никто и внимания не обратил: мало ли от чего может заболеть у человека голова, особенно после того, как часа три просидишь на солнце?
Буряк тогда ответил: «Лихо его знает, есть ли там что-то от головы в доме, нужно спросить у жены», — но так и остался сидеть за столом, поскольку ему не хотелось отрываться от игры. Петрович же поднялся, сказал, что пойдет приляжет, может, скорей пройдет эта напасть, и сразу же место Петровича за столом занял таксист Володька из третьего подъезда, мужик крепкий и нахрапистый.