— Откуда же? Ты ведь не рассказывал… — недоуменно пожал плечами Генка.
После вспышки раздражения отец какое-то время сидел молча.
— Рассказал бы, что ли, — несмело попросил сын.
— Да что тут рассказывать… Давно это было — в детстве. Спрыгнул я в болотце удилище вырезать да и попал в топь, в волчий глаз. Затягивает меня, засасывает, а поблизости никого. Кричу, надрываюсь, потому что вижу — концы мне. И нужно же, чтоб как раз недалеко оказался Петрович… Какой Петрович — Юзиком тогда его звали. Он и вытащил.
Малевич помолчал, затем сказал то, что держал глубоко внутри и что пришло там, возле переезда:
— Я… так и остался в долгу перед ним… Не отблагодарил… Опоздал я, Генка…
Снова острая тоска стиснула сердце. В уголках глаз наливалась светлым блеском горькая старческая слеза.
СКАЗКА ПРО БЕЛОГО АРАПА
1
Из всех плотничных работ Прокопович больше всего любил перестилать полы. Тут и заработать можно неплохо, и в тепле весь день, да и интересно хоть краешком глаза заглянуть в чужую жизнь, потому что всегда находилось что-то такое — может, даже незначительный пустяк, — в чем виделся весь человек, его привычки и характер.
На этот раз дом попался большой, в сто сорок квартир, так что до весны не справиться, и Прокопович с охотой садился каждое утро на пятый номер трамвая и вскоре привык к нему, как к старому знакомому, так что не хотелось даже думать, что когда-то снова придется менять маршрут, как не раз бывало до этого.
Работал Прокопович в ремонтно-строительном тресте бригадиром. Ничего себе была работа. Правда, сосед говорил, что в своем телеателье зарабатывает вдвое больше. И хоть он мог прибрехнуть ради форса, все же Прокопович любил при случае вспомнить этого соседа, пожаловаться на свое начальство, на низкие расценки. Однако работу менять не собирался, как не собирался что-либо менять в своей жизни.
Восемь лет назад он женился на невысокой, бойкой и веселой продавщице хлебного магазина. Сначала жили в общежитии строителей, потом, когда родилась дочка, получили квартиру. Когда-то веселая продавщица от недосыпания, от домашних забот и вечных пререканий с покупателями превратилась в нервную, крикливую женщину, быструю на слезы и незаслуженные упреки. Но присматривала она за мужем хорошо, после получки не шныряла по карманам, пытаясь отыскать спрятанную пятерку.
Дочка Зина уже ходила в первый класс. Прокопович только диву давался, как быстро она выросла, смотрел, как длинноногая светловолосая девочка, высунув кончик языка, старательно выводит что-то в тетради, и все не мог привыкнуть к мысли, что эта девочка и есть его родная дочь, его кровь, его продолжение в жизни. По правде говоря, жена и теща давно уже отгородили его стеной от ребенка, потому что всегда с каким-то ревнивым недоверием следили, чтоб он не наделал какой беды, если у него появлялось желание побыть с ребенком. Ну, да он не очень злился на них из-за этого. Только иной раз, когда начинал ощущать отчужденность дочки, становилось обидно, что живет вот рядом родной человек, но он в то же время почти не знаком тебе. А потом и обида пропала — привык. Да так было и удобней — никаких хлопот. И когда он слышал от кого-нибудь на работе жалобы на неприятности, на непорядок в доме, в душе радовался, что у него все хорошо.
Подходя к дому, который они ремонтировали, Прокопович вспомнил, что прежде всего нужно зайти в сорок восьмую квартиру, договориться с хозяевами. Три дня по утрам и вечерам он стучал в эту квартиру, но никто не отвечал. Через соседей он попросил, чтобы кто-нибудь был там сегодня утром, потому что в подъезде это была последняя квартира, где не перестелили пол, а на пятки плотникам уже наступали штукатуры.
Прокопович поднялся на второй этаж, позвонил. В этот раз на звонок отозвались, с треском щелкнул замок, и дверь открыла молодая женщина с перевязанными черной лентой волосами, светлыми надо лбом у корней, где успели отрасти после парикмахерской, а на концах и с боков — рыжеватыми, и это сразу бросилось в глаза Прокоповичу, который в одно мгновение окинул взглядом всю фигуру женщины — ее полноватые стройные ноги, стан, широковатый в бедрах, но подтянутый в талии, высокую грудь, видневшуюся в вырезе халатика белую шею.
Прокопович поздоровался, объяснил, по какому делу пришел.
— Ага, знаю, — сказала женщина низким грудным голосом. — Проходите, пожалуйста.
Она закрыла за ним дверь и первая пошла по маленькому узкому коридорчику, говоря на ходу: