— Мне передали соседи. Да я и сама знала, что когда-нибудь придется делать, ремонт. Не было бы счастья, да несчастье помогло, — невесело пошутила она. — Сын у меня заболел. Обычно же мы в это время расходимся: я — на работу, он — в садик.
Квартира была двухкомнатная. В передней комнате стояла тахта, сервант с секретером был открыт, и на нем лежали книга и коробка с нитками, в углу возле окна стоял телевизор на прямых тонких ножках. Пол был застелен пестрым ковром.
Едва Прокопович вошел в комнату, как пол под ним жалобно заскрипел, каждая половица запела на свой особый лад.
— Музыка что надо, — отметил Прокопович, и женщина охотно подхватила:
— И не говорите. Так скрипит — жить нельзя. Утром встаю и стараюсь ходить как можно тише — но нет же: как только заиграет эта музыка, Вадик тоже сразу просыпается. Просто спасения нет.
— Ну все, теперь конец вашей музыке, — сказал Прокопович. — Когда можно начинать работу?
— Да хоть сегодня.
В это время дверь второй комнаты со скрипом отворилась, и Прокопович увидел мальчика лет пяти, темноволосого, худенького, с перевязанным горлом.
— Вадик, что ты! Сейчас же ложись! — приказала женщина. — Забыл, что сказал доктор?
— Мне скучно, мамка, — захныкал мальчик, наморщив свой белый лобик.
— Я тебе сказала — ложись! Скучно ему… Не нужно было снег есть. Иди в постель.
Тот неохотно направился к кровати, и слышно было, как с каждым его шагом поскрипывали доски пола.
«Вон ведь, как рассохлись, — подумал Прокопович, — даже под мальчиком стонут».
— Если начинать сегодня, то нужно, чтоб кто-нибудь вынес все это из комнаты, — Прокопович показал глазами на сервант.
Женщина виновато улыбнулась.
— У нас некому выносить, — сказала она.
— А где же муж? — спросил Прокопович.
— В командировке.
— Тогда нужно его заменить, — подмигнул женщине Прокопович.
Обычно такие шутки выходили у него лихо, с намеком, но обидными не казались и вынуждали отвечать тоже какой-то шуткой, после чего между хозяевами и им, Прокоповичем, устанавливались простые, дружеские отношения, которые были очень выгодны на работе. Но эта женщина вовсе не ответила на слова Прокоповича, будто и не слышала их, только спустила в землю глаза и щелкнула выключателем, гася свет в кухне.
«Ишь ты, какая серьезная, — подумал Прокопович. — Но знаем мы эту серьезность. Как раз та, что шутит, ничего плохого без мужа не сделает. А такие вот скромные, сдержанные на все способны».
Сделав подобную оценку хозяйке, Прокопович потерял к ней интерес и сказал обычным своим голосом, в котором слышались деловитость и озабоченность:
— Тогда мы переставим сами. Вы только сверните ковер и перенесите в другую комнату мелкие вещи. Я сейчас приду.
Он спустился на первый этаж, в сорок третью квартиру, где оставил вчера свои инструменты, отнес на второй этаж комбинезон, ящик с гвоздями, лапой и молотком, сходил во второй подъезд, проверил, кто вышел на работу, прихватил с собой Володьку Стахова, сильного, молодого парня, не забыв взять свой топор — его брал вчера Володька под конец смены, вместе с ним пошел переносить мебель в сорок восьмую.
Сделали они это быстро, и Володька ушел, незаметно для хозяйки подмигнув Прокоповичу, что означало; гляди, не лови ворон — женщина в самый раз. Прокопович тоже подмигнул ему, тем самым давая понять, что задание понял и если что, то маху не даст.
Все это было дурачеством, игрой, и Прокопович с Володькой прекрасно это понимали, как знали и то, что никто из них никогда не решится заниматься подобными глупостями, однако так уж у них повелось — показывать друг перед другом свою мужскую удаль.
Прокопович зашел в ванную комнату, переоделся в комбинезон, свой же костюм аккуратно свернул и положил на разостланную в прихожей газету, потом взял лапу, просунул ее между стеной и плинтусом и крепко нажал да край. Плинтус со скрипом отошел от стены, и Прокопович, передвинув лапу дальше, нажал снова.
— Ма-а-ма, я хочу посмотреть, — тянул в другой комнате мальчик.
Женщина вышла из кухни, что-то сказала ему — что именно, Прокопович не расслышал, — но мальчик заплакал снова, и Прокопович посоветовал:
— А вы его укутайте и посадите на тахту.
Женщина так и сделала. Принесла подушку, подложила ее под спину мальчику, накрыла его ватным одеялом и укоризненно произнесла:
— Вечно ты что-то выдумываешь.
— Пускай смотрит, — заступился за мальчика Прокопович. — Что ему там одному делать? Он же не хотел заболеть? Правда ведь, не хотел?