Мальчик согласно кивнул головой и стал смотреть, как Прокопович, выдергивает из пола гвозди, ловко захватывая их за головки железной лапой.
Женщина делала что-то на кухне. Через час, когда Прокопович поднял добрую часть пола и высек из плашек шесть клиньев, женщина вышла из кухни и, как бы прося прощения, сказала:
— Знаете, он так не вовремя заболел. Приходится сидеть дома, выписали бюллетень, а у нас ведь год кончается, работы столько, что не продохнуть. Вот я и подумала: может, он посидит тут с вами, а я сбегала бы на работу, немного помогла своим.
— Не ходи, мамка, — попросил мальчик.
— Но я быстро, сынок. Туда и назад.
— Нет, не хочу. — Мальчик стал крутить головой и бить ногами по тахте. Привык, как видно, командовать матерью.
Прокопович с укором посмотрел да него.
— Ай-яй-яй, еще мужчина называется. Без мамки никак не может, — использовал он педагогический прием. — Пока мамка сходит, мы с тобой половину работы сделаем. Сейчас начнется самое интересное. Ты только смотри.
Он сложил два клина скосами, так, что получилась прямоугольная плашка, вбил этот прямоугольник между оторванными и еще не тронутыми досками, легонько постучал топором по клиньям, чтоб туже вошли.
— Вот видишь, — сказал Прокопович мальчику, — мы сделали с тобой пресс. Не веришь? Сейчас я тебе покажу.
Сложив таким же образом еще две пары клиньев, он вогнал их между досками по всей длине пола.
Мальчик перестал плакать, сидел, открыв розовый, с пухлыми губами рот, а на его белых худых щеках просыхали дорожки от слез.
— Ну что, отпустим мамку? — спросил Прокопович, и мальчик кивнул в знак согласия головой.
Мать смотрела на него с улыбкой, за которой пряталось недоверие к этой перемене к лучшему в настроении сына, поскольку она уже готовилась к долгим переговорам, обещаниям — до той поры, пока оба они окончательно не устанут: сын — от упрямства, мать — от нервного напряжения.
— Так я пошла, сыночек, — сказала она, словно прося разрешения, и, чтоб успокоить сына, а может, скорее себя, добавила: — Я тебе конфет принесу.
Сын так же молча кивнул головой.
Меж тем Прокопович уже изо всех сил бил обухом по краям клиньев, вгоняя их в пол один за другим. Они проходили туда, медленно, но проходили, и прямоугольник между досками ширился, раздвигался, все плотней и плотней прижимая вздувшиеся доски.
— Ну вот, видишь? Это и есть наш пресс, — объяснял мальчику Прокопович. — А сейчас возьмем и забьем в доски гвозди. Смотри.
Он взял из сундучка горсть гвоздей а стал загонять их в пол, широко, сплеча махая обухом. Гвозди заходили послушно, легко, словно в землю.
— Вот так, вот так, — в такт ударам приговаривал Прокопович, затем обращался к мальчику: — Раз по гвоздю, два по пальцу.
Мальчик громко смеялся, а потом кривился от боли. Прокопович заметил это и спросил:
— Отчего ж ты, Валерик, заболел?
— Я не Валерик, я Вадик.
— Ах, да, извини — Вадик. Снег тебе, что ли, нравится есть?
— А он как мороженое. Только не сладкий. Мы его сахаром посыпали и ели.
— Вот, брат, химики, — удивился Прокопович. — Ну и как: вкусно?
— Ага, вкусно, только зубы мерзнут.
— Зато сколько бесплатного мороженого! Правда, Вадик?
— Я люблю магазинное, — сказал Вадик.
— А магазинное мама не покупает?
— Покупает, но мало. Вот приедет мой папка — целый вагон привезет.
— А где же твой папка?
— А он далеко, даже если на наш дом залезть, и то не увидишь. Он знаете кто? Он электричество проводит.
— Электрик, значит… И давно уехал?
— Давно-давно, я даже и не помню.
— Даже и не помнишь? — переспросил Прокопович. — Так, может, он бросил вас? Забыл тебя с мамкой?
— Нет, — уверенно ответил мальчик. — Он нас не бросил. Он нас любит, и мы его с мамкой любим. И скоро он приедет.
— Ну, если так, — сказал Прокопович и пошел в кухню напиться. Он взял с кухонного стола стакан, спустил из крана теплую воду и только тогда наполнил стакан.
— Ну, значит, так, Вадик, — сказал Прокопович, снова беря в руки прислоненную к стене лапу. — Давай мы еще повырываем гвозди.
К обеду он как раз дошел до тахты, на которой сидел Вадик, она мешала работать дальше, поэтому Прокопович снова сходил за Володькой Стаховым. Они перенесли тахту и сервант ближе ко входу, на то место, где Прокопович уже перестелил пол.
После этого он достал из кармана пиджака бумажный пакет, развернул его. Там было два толстых, намазанных маслом ломтя батона с кружочками колбасы между ними и соленый огурец.