— Премию, прогрессивку… Один раз в год. Вон мой сосед в телеателье работает, так смеется над моими заработками. Дождешься, Николаевич, что брошу я все это к чертовой бабушке.
— Ну ладно, ладно, завел старую песню, — добродушно сказал Древоедов. Он уже не раз слышал и про соседа Прокоповича, и про намерение бросить все к чертовой бабушке. Но прораб был стреляный воробей и знал, что бояться этих угроз нечего. Нужно только подвести базу под свое решение взять людей — и тогда бригадир полностью успокоится.
Поэтому Древоедов сказал серьезным, озабоченным тоном, который исключал любые сомнения:
— Эти люди нужны на очень важном объекте. В детском саду дует от пола, дети простужаются. Нужно срочно ликвидировать. Представь, что в этот сад ходит твоя дочка.
Древоедов решил, что убедил Прокоповича, и потому голос его вместо официального, строгого снова стал более дружеским, даже теплым.
— Нам нельзя забывать, Васильевич, что мы — сфера обслуживания и должны предоставлять людям уютное долговечное жилье…
Дальше Прокопович Древоедова не слушал, знал: тот может говорить без конца, и — главное — не поймешь, шутит или всерьез. Он и на собраниях любил рассуждать про сферу обслуживания и про обязанности, которые лежат на работниках этой сферы.
Прокоповичу пришла только мысль: с чего бы это так вдруг понадобилось именно сегодня делать ремонт в детском саду — разве первый день там дует? — но он уже знал по собственному опыту: с Древоедовым не договоришься, только себе же испортишь нервы. Поэтому стал прикидывать, кого бы послать в этот сад. Первым пришла в голову фамилия Вакулы. Этого не жаль. Если б его воля, так и вовсе прогнал бы из бригады.
Невзлюбил Прокопович Вакулу, едва только тот появился в бригаде. Задавака, с высокомерно поджатыми губами, с задранной вверх темноволосой кудрявой головой, он так самодовольно прогибал вперед шею, что можно было подумать, будто у человека базедова болезнь. Пришел тогда Вакула на работу в шляпе с загнутыми полями, в коротком модном пальто, и Прокопович подумал про себя: «Куда ж это тебя поставить, такого красавчика?»
Работал он спустя рукава, все говорил, что задержится у них ненадолго, что у него есть водительские права и он только ждет, когда у одного большого начальника освободится место на «Волге». На другой машине, видите ли, ему не хочется. А сейчас работает, чтоб не прерывался стаж…
Пусть бы себе выхвалялся, пусть бы спокойно ждал места у начальника, но он так высокомерно кривил губы, когда Прокопович посылал его на не слишком-то приятную работу, что у бригадира сразу начинали чесаться руки от желания выправить ему этот искривленный рот.
Значит, Вакулу… Кого же еще? Володьку Стахова? Пусть бы там поваландался, в детском саду, да и отставника стоило бы постращать — никто, мол, не хочет у вас работать… Но Прокоповичу почему-то не хотелось далеко отсылать Володьку — бог его знает почему.
Ага, можно Быховца. Он как раз кончил в шестьдесят третьей. Да и Древоедову стоит показать, что посылает не самых худших, что серьезно относится к распоряжениям начальства.
Так они дошли до места.
— Ну, ты сам возьми, Николаевич, Вакулу — он в семидесятой, а я пришлю Быховца.
Сказав это, Прокопович направился в свой подъезд. Возле входа ему встретился хозяин пятьдесят второй — худощавый мужчина в очках, которому Прокопович перестилал полы на прошлой неделе. Как его зовут, Прокопович не помнил, зато знал, что это артист филармонии, что он читает с эстрады стихи и юмористические рассказы и что у его дочки, ученицы восьмого класса, была по сочинению двойка и это явилось причиной скандала в пятьдесят второй квартире.
— Доброе утро, — приподняв шляпу, поздоровался артист и остановился: — Знаете, мы бы хотели кое-то сделать на кухне. Может, зайдете к нам вечерком?
— Зайду, — пообещал Прокопович. Это была внеплановая работа, и можно с кем-нибудь на пару остаться на вечер-другой…
Вадик был один. Пока Прокопович переодевался, он сидел на полу и копался в стружках меж поднятых досок. В руках у него была детская лопатка.
— Ну, как здоровье? — спросил Прокопович, но Вадик словно бы не расслышал его вопроса.
— А правда, дяденька, что золото бывает под землей? — спросил он.
— Правда, — ответил Прокопович. — А что ты здесь делаешь?
— Ищу золото.
— Смотри ты… А зачем оно тебе?
— Золото стоит дорого, — поднял он на Прокоповича серые с коричневым отливом глаза.
— Ну, а зачем оно тебе? — не отставал Прокопович.