— Эх, мне бы такого коня, как у царского сына, — сказал Вадик.
— А мне б такую невесту, — высказал и свое пожелание Прокопович.
Галя сидела в кресле, вязала. Моток зеленых ниток лежал у нее на коленях. После слов Прокоповича она отложила вязанье, провела рукой по рыжеватым волосам, закинув назад и немного в сторону голову.
— Поищите, может, еще лучшую найдете, — сказала она, и Прокопович услышал, или, может, это только ему показалось, легкий вызов в ее словах.
И тогда Прокопович сказал с каким-то отчаянием и веселостью:
— А я уже нашел ее. Только не знаю, захочет ли царевна окропить меня живой водой.
Она поняла. Снова прилежно занялась своим вязаньем и не отрывала взгляда от быстро мелькавших в руках спиц.
— Вы же знаете, сколько подвигов совершил тот царевич…
— Я бы тоже совершил, — сказал Прокопович, — только с моей работой это вряд ли удастся. Разве в дружинники записаться.
— А что, и запишитесь, — весело сверкнула глазами Галя. — Хулиганы как только увидят такого великана, сразу станут тихими, как мыши.
— И я с вами пойду, хорошо? — попросился Вадик.
— А как же без тебя? — Прокопович обнял широкой ладонью худенькое тельце Вадика, прижал его к себе. — Обязательно пойдем вместе.
— Ой, чайник закипел, — вскочила с места Галя.
Потом они втроем пили чай. Вадик с медом, Прокопович и Галя — с вишневым вареньем. Пили, откинув одну половину складного стола, и Галя рассказывала, что варенье ей прислала мать, которая живет в Речице с отцом и младшей дочкой. Галя большую часть жизни прожила в Речице, потом поступила в финансово-экономический техникум и осталась работать в Минске. Вышла замуж. Вот и все, что может она рассказать о своей жизни.
Зато биография Прокоповича была куда сложнее. Родителей нет, погибли во время войны, воспитывался в детском доме. Окончил семь классов, послали в строительное училище. Работал, учился в вечерней школе. Потом взяли в армию. Служил на Балтийском флоте, потом ездил по разным большим стройкам, пока не…
Он едва не выговорил слово «женился», однако вовремя опомнился, осекся и умолк.
— Пока что? — спросила Галя.
— Пока не приехал сюда, не влез в это ремонтное управление, — краснея, поскольку ему всегда нелегко давалась ложь, пробормотал Прокопович.
Галя же поняла его смущение иначе. Ей нравилось, что этот большой, сильный мужчина так неумело проявляет свои чувства, — значит, в самом деле испытывает к ней что-то серьезное. Он вообще какой-то другой, не такой, как все.
Да и Вадик вон как с ним подружился, так и тянется…
А вообще, что странного в том, что холостой, неженатый человек обратил на нее внимание? Разве она какое пугало, разве прошли ее годы и ей не на что больше надеяться?
Сын — разве это преграда? Если кто-то полюбит ее — полюбит и сына.
Гале этот Сергей тоже пришелся по душе. Лицо приятное, крупные черты. Широкий подбородок с ямочкой посредине, синие глаза под выгоревшими белесыми бровями. Густой мягкий голос…
Она любила своего мужа и ничем не запятнала память о нем. И если сейчас думает о каких-то переменах в своей жизни, то прежде всего хочет, чтоб было хорошо Вадику, Юриному сыну. И память о Юре она всегда будет хранить бережно и с нежностью.
Вот что ощущала Галя в ту минуту, когда стояла в проеме дверей и следила, как Прокопович надевает пальто, шапку, натягивает на руки кожаные перчатки.
Она пошла за ним, чтоб закрыть дверь, но он вдруг повернулся, обнял ее и поцеловал.
Она судорожно, всей грудью вдохнула воздух и прижалась к Прокоповичу своим полным, жарким телом.
После того как миг сладкого забытья прошел, Прокопович открыл глаза и невольно отшатнулся. Она посмотрела на него, потом в ту сторону, куда глядел он.
Открыв дверь, на пороге стоял Вадик и серьезно, с любопытством наблюдал за ними.
Галя сняла руки с плеч Прокоповича и пошла к Вадику:
— Сыночек мой милый!
Она подхватила сына и торопливо, в каком-то нервном приступе материнской нежности стала целовать его. Однако он все отклонял головку и смотрел на Прокоповича, словно размышлял, как ему относиться теперь к этому, позавчера совершенно незнакомому дядьке.