И все ж это была весна. Замерзли лужицы воды в том месте, где мы с Гошкой мылись, замерзли, поблескивали в свете луны и с тонким хрустом лопались под моими ногами, все вокруг казалось одинаково голым и пустым, но так шумно, так звонко клокотал внизу ручей, так слабо и тревожно пахли кусты и горный прозрачный воздух корой и начавшей оттаивать землей, что пропадали всякие сомнения — мы дождались весны, добрых перемен в природе и в нашей жизни. И так же, как не знал я здешней весны, так же все было неизвестно мне и в моей жизни, что невзначай повернулась ко мне неожиданной стороной, забросила в далекие места к незнакомым и чужим людям, которые вот уже и перестали быть и незнакомыми мне, и чужими. Но что дальше? Какие еще неожиданные встречи заготовила мне судьба? Куда повернется она через год, через два, через месяц? И как вообще жить на этом свете — с кем дружить, кого любить, какое дело выбрать? И чем в конце концов окончится мой путь под звездным небом?..
А звезды вон они — трепещут золотыми крылышками, и я вижу их, лечу вместе с ними куда-то в неоглядном просторе — и так лететь наперегонки с ними я буду вечно, потому что я ощущал себя бессмертным в тот вечер, один на один с небом, с огромной, чуть щербатой луной и со своей жизнью, бесконечной и неизведанной.
А потом до сердца дотронулась смутная тоска: я вспомнил, как далеко сейчас мама, сестра и брат, школьные учителя и одноклассники, я же совсем один в неоглядном свете и уже успел узнать болезненный и обидный обман — но кто скажет мне слово утешения?
Из сеней вышел Гошка, стал плечом к плечу со мной и удовлетворенно загудел:
— Я каждый год тут помогаю деду, люблю сюда ходить. Не рассказывал тебе, что тут и как, нарочно — чтоб сам увидел. Ребята многие напрашиваются, но дед не любит, чтоб приходил кто попало.
Мы помолчали Гошка закурил и, как бы томясь отчего-то, вздохнул:
— Скорей бы в армию. Оскомину набила эта Бобровка… Вот бы в Москве служить!.. Случалось нашим. Или в морском флоте. Охота посмотреть, какое оно, море.
— Я тоже еще не видел моря.
— Ну, ты уже половину России проехал.
— Много чего увидишь из окна вагона.
— А я бы хотел к вам — в Белоруссию.
— Приедешь когда-нибудь ко мне в гости.
— Ты же здесь живешь… — И тихим, слегка приглушенным голосом, спросил: — А… Марийка почему приехала?
Голос Гошки был подозрительным, я насторожился, потом решил спросить в лоб:
— Ты интересуешься ею — может, влюбился?
Гошка не спешил с ответом. Выпустил клуб белого дыма и наконец проговорил тихо и серьезно:
— Она мне нравится. Но тебе, кажется, больше. Потому и спросил.
Я рассердился, потому что признаться во всем искренне не мог, хотя врать не хотелось тоже. Вообще мне неприятно было вспоминать Марийку.
— Хватит нам трепаться. Замерз, да и деду, наверно, скучно.
Пить медовуху у меня не было больше сил, но никто и не настаивал. Дед снова принялся рассказывать про пчел, про то, как медведи повадились ходить на пасеку и как он отгонял их выстрелами и одного даже уложил на месте. Я слушал не очень внимательно — думал про себя и про Гошку. Зря я рассердился на него. Ничего особенного он мне не сказал. Марийка нравится ему? Но разве я не знал, что она нравится многим… Как видно, дело было в том, что Гошка разгадал секрет моего отношения к Марийке, это-то и было мне неприятно. Хотя что он мог разгадать? Я уже почти излечился от любви — оставалась только обида из-за обмана. Хотя и обмана, если разобраться, никакого не было. Мы что — были с ней обручены? Или она давала мне клятву? Говорить же о потаенном она не могла, и правильно делала. Может, намекнуть Гошке о том, что знаю?.. Не то еще и он втюрится. Зачем и ему страдать, как мне? Все равно скоро уедет, да и я долго здесь не задержусь…
— Постой, дед. — Гошка настороженно поднял голову. — Кажется, кто-то идет.
Теперь и я услышал чьи-то голоса и стук сапог о каменную землю. Можно себе представить, как я удивился, когда открылись двери и в избушку вошли Толик Панкрат и Пашка Ичигин, дядька лет за тридцать, известный всей Бобровке любитель выпить. По тому, как оттопыривал губы Толик, нетрудно было догадаться, что они в хорошем подпитии.
— Ах, дед Евсей, чтоб беда тебя миновала, чтоб пчелы твои плодились — едва нашли пасеку, — сказал, садясь на лавку, Пашка.
— А не нашли бы — мы бы тоже не умерли, — неприветливо отозвался дед Евсей. Пашка словно бы не расслышал его слов.
— Хотели успеть засветло да помочь тебе — знали, что собираешься сегодня выносить ульи.