— Сделал, — равнодушно ответил Тимченко.
— Сделали, так несите сюда, — приказала Антонина.
— Вас понято, — с прежним равнодушием сказал Тимченко и направился со своей программой к столу Антонины.
Куц снова занялся работой, и для него перестало в этой комнате существовать все, кроме цифр и букв, которые так стремительно выбегали из-под его пера и должны были, перебитые на перфокарту, а затем перенесенные в память машины, отдавать ей приказы, направлять ее титанические возможности математика-оператора на нужное ему, Куцу, и еще многим другим людям решение логических построений.
…Плюс, затем одна за другой четыре семерки, буква «В», точка с запятой — обозначим поле «И», строкой ниже ставим символ изделия — что там? — ага, балки, далее сумма, количество этих изделий, зашифруем все так, чтоб поняла одна машина, чтоб она сложила, перемножила, разделила и выдала результат и чтоб затем прораб, инженер или снабженец твердо знал, сколько балок заказать на следующий месяц или квартал, для того чтобы достроить то, что им требуется, и чтоб балок этих было ровно столько, сколько нужно, — не больше и не меньше.
Таким образом Куц может зашифровать и километры, и граммы, и микроны, и градусы — все, что поддается подсчету и измерению, может задать машине любой вопрос и получить на него соответствующий ответ.
Машина способна подсчитать, и сколько распашонок требуется для самой юной части населения, и какая орбита должна быть у космического корабля, который летит на Венеру, и сколько денег должен получить слесарь Петров за изготовленные плоскогубцы. Машина абсолютно спокойно, пожалуй, невозмутимо, принимает любое задание, она лишена эмоций и человеческих предрассудков, поскольку реагирует только на компетентность специалиста и логику операций — таким должен быть и человек, который имеет с нею дело, — компетентным и логически мыслящим, иначе говоря — сведущим, умным и последовательным во всех своих поступках — и тогда правильный итог окажется своевременным и закономерным.
«Однако какой итог? Итог чего? Жизни, развлечений, сомнений? Интересно, какого итога ты ждешь?» — спросил себя Куц, однако не успел ответить на этот вопрос.
— Даниил Павлович, — окликнула его Антонина.
Куц посмотрел на часы. Оказывается, он работает без остановки уже более часа. Еще бы минут тридцать напряжения — и программа была бы окончена… Ага, его, оказывается, зовет Будник. Что там у нее? Зачем он ей нужен?
— Даниил Павлович, — повторила Антонина. — Зайдемте пожалуйста, к Кунько. Есть одно дело…
Какое еще дело? У него только одно дело — то, что он только что делал и не успел закончить.
Куц с хмурым лицом тяжело встал из-за стола, опираясь на палку и, наклоняясь на правый бок, пошел к двери. Антонина пропустила его вперед. Она была почти такого же роста, как и Куц.
Кунько пожал ему руку и начал без всякого вступления. Этим он нравился Куцу — не любил напрасно тратить время на пустые дипломатические ухищрения.
— Хотим попросить тебя, Даниил Павлович, совершить одно доброе дело. Даже благородное, если хотите… — Кунько сдержанно усмехнулся. — Возьми этого нового парня, Тимченко, под свое шефство. Он тут написал одну программу — вообще-то чувствуется, что хватка у парня есть, а вот опыта не хватает. Нам же специалисты нужны.
— Вы это всерьез? — Куц спрашивал сразу у обоих — и у Кунько, и у Будник. Слишком уж некстати было их предложение.
— Для шуток что-то нет настроения, — объяснил Кунько.
— Значит, хотите, чтоб я выучил этого… — Куц не решался назвать новичка так, как ему бы того хотелось. — Одним, словом, я должен, по-вашему, заниматься с ним, показывать, как писать программы, учить?
Кунько промолчал, но Будник решительно кивнула головой. Тогда Куц сел на стул, вытянул левую ногу и, как бы укрепляя свое положение, скрестил на палке ладони обеих рук.
— Хорошо. Примусь я учить этого… парня, как вам хочется, но кто тогда будет писать за меня задачи, вытягивать группу в целом?
Казалось странным, что он должен объяснять им столь простые вещи. Они же прогорят, если он сбавит темп, перестанет писать задачи, за которые управлению платят деньги. Об этом хоть могли, бы подумать!
— Да, все правильно, Даниил Павлович, — прижала к груди сложенные руки Антонина — в такой позе, наверно, надеясь быстрее убедить Куца. — Мы понимаем, что вы делаете очень много, но ведь могли бы сделать еще больше, если б захотели передать свой опыт молодежи, подучить ее. Тот же Тимченко… человек только начинает… вот бы и присмотрели за ним…