— Не понимаю вашего юмора, — старался окончить разговор Куц, снова склоняясь над программой, однако Сергей по-прежнему говорил, обращаясь к нему:
— Даниил Павлович! В каждом деле есть свои фурки, и кто-то должен их привинчивать — это я понимаю. Да к тому же и вообще не знаю, что именно завинчиваю в вашей программе, — может, и какую-то важную деталь. Понимаю: когда-нибудь я научусь привинчивать гайки на отлично — и вы мне поручите другую операцию, не правда ли? Пока ж еще рано — вот и приходится удовлетворяться фурками.
Его блекло-синие глаза смотрели при этом очень искренне и серьезно. Куц не знал, что отвечать, смущался, ерзал на стуле и все старался поскорее углубиться в работу.
— Не мешайте, не мешайте, — только и просил он, Сергей же при этом оглядывал сотрудников хитроватым взглядом, и от того, как они смешливо щурились, ему самому становилось легче: казалось, все-таки отомстил Куцу за программы-фурки.
А на днях он и вообще купил короеда. Узнав, что он перешел сюда из-за квартиры, стал говорить громким шепотом Шлыку (это вообще проверенный прием: если хочешь, чтоб тебя услышали, говори громким шепотом):
— Слушай, Гена, ты слышал? Говорят, управлению выделяют десять квартир. Только на нашу группу не дали ни одной — все пошли электроникам и связистам.
Со Шлыком они договорились заранее, поэтому тот ответил также шепотом:
— Ходят слухи. Только мне не надо…
Куц перестал писать, несколько минут сидел неподвижно, потом направился к выходу. Рассказывали, будто он тут же пошел к Метельскому, начал выяснять отношения, пока ему не объяснили, что никаких квартир сейчас нет и его просто купили.
В тот день Сергей с особым удовольствием сдавал свою программу. Молчаливая злость Куца тешила сердце Сергея.
И все же рано или поздно нужно было поднимать бунт. Не для того поменял Сергей Тимченко десяток профессий, чтобы стать челядинцем у какого-то там короеда. Однако бунт должен быть эффектным, красивым, должен надолго нарушить покой короеда, хорошенько вывести его из равновесия.
Искать новую работу, конечно, не хотелось — его «трудовая» и так испещрена многими и многими записями, кроме того, он же еще, по сути, даже не проверил, какой он программист, — хороший или так себе. Да и, может, короед даст ему наконец какое-то серьезное задание.
И тогда к Сергею стали приходить всевозможные, не очень-то веселые мысли относительно того, что это значит, когда не везет в жизни. Теперь он мог бы сказать, что несчастливый человек — это тот, которому до чертиков надоело слоняться без определенных планов, без интересного дела, без знания своего точного места в жизни. Ты словно бы такой же, как и все, но видишь — того или другого держат на работе, ценят, считаются с его мнением, с его точкой зрения, не дай бог такому завести речь об увольнении — сразу же забегают все от вахтера до начальника. А ты будто пустое место. Работаешь, ну и работай, ничего особенного, ничего выдающегося никто от тебя не ждет, лишь бы беды не наделал. Вздумаешь уволиться — неси заявление, даже не спросят, зачем и почему ты это делаешь, куда решил податься.
Вот ты и зубоскалишь, стараешься придумать какую-то хлесткую фразу, чтоб обмануть самого себя.
Сергей и в самом деле работал на автокомбинате учеником слесаря, его действительно поставили там отвинчивать и привинчивать фурки. Кто другой, наверно, покрутил бы их, покрутил, а потом пошел к мастеру: давай, мол, более интересную работу. Он же, Сергей Тимченко, так не умел. Придумал более оригинальный способ выразить свое недовольство. Однажды нарочно начал путать все подряд — передние колеса старался закрепить туда, где стояли задние, задние — на место передних. Мастер, заметив это, с тревогой подумал, не чокнулся ли парень. Тот же стал доказывать мастеру, что все может быть, — от такой однообразной работы люди его возраста очень часто становятся шизиками — это, мол, доказал один известный немецкий ученый. Так что он, Сергей Тимченко, как раз и является жертвой вконец однообразной работы.
Мастер, конечно, рассердился, предложил пойти со своими фокусами в цирк, а еще лучше — к тому самому немецкому ученому и еще немного дальше. Сергей после этого распрощался с автокомбинатом, перед Гариком же Бодровым, сидя в кафе, развил теорию насчет того, что на грязной работе тебе очень легко могут запачкать душу чьи-то грязные руки. Гарик соглашался и со смаком потягивал вино — угощение Сергея.
Теперь у Сергея работа как будто не грязная. Чистая у него теперь, можно сказать, работа — благодари мамочку, постаралась. Однако снова ничего не получается, снова хочется вместо передних колес привинтить задние…