— Я вот зачем вызвал вас, Геннадий Григорьевич, — сразу перешел к делу Дмитрович. — Программист вы с солидным стажем, очень хороший специалист, и мне хотелось бы именно от вас услышать кое-что. Нет-нет, не потому, что я не доверяю Кунько или этой новой, как ее…
— Будник, — подсказал Шлык.
— Да, да, спасибо. Вы сами, насколько мне известно, занимали руководящие посты и потому способны дать полную оценку создавшемуся положению.
Шлык молчал, и Дмитрович решил подтолкнуть его, направить в нужное русло.
— Я слышал, что в данный момент у вас не все там в порядке…
Шлык передернул плечами, словно освобождаясь от чего-то лишнего, и горько хмыкнул:
— Будет там хорошо, если…
— Что — если? — подхватил Дмитрович.
— Если нет порядка. Сначала Белячков — полностью пустое место, теперь эта Будник…
— Что, тоже не тянет?
— Почему же? Я так не говорю… Но что может сделать, если сама только что с курсов, если самой еще нужно учиться… Да и дисциплина…
— Рассказывайте, пожалуйста, Геннадий Григорьевич, — мягко попросил Дмитрович. Он с интересом слушал Шлыка, и тот это заметил. Шлык подумал, что начальник обеспокоен положением в группе, если сам начал заниматься ею. Наверно, у него есть какие-то планы, связанные с ним, со Шлыком, если вызывает его на откровенность, поэтому следует использовать момент и заодно рассчитаться со всеми, кто радовался, что руководителем назначили не его, а Антонину, и кто считал справедливым подобное решение.
Конечно, если захотеть, можно принять его слова за обычный наговор, но разве он, Шлык, станет выдумывать что-либо, утаивать правду, принижать чьи-то заслуги? С задачей «Строймонтажиндустрии» до сих пор не можем разделаться, дисциплины никакой, в группе возникают столкновения, как, например, у Куца с Тимченко. Он ничего не имеет ни против Тимченко, ни против Куца — они тут меньше всего виноваты, виноват руководитель, который не способен рассчитать силы, учесть характер каждого сотрудника, чтоб не допускать подобных ошибок. Разве все это выдумки, не факты? И если он рассказывает о них начальнику управления, то только для того, чтобы было на пользу группе. Разве смолчать, скрыть правду было бы полезнее? Кроме того, у него есть личные основания ничего не утаивать.
Такие мысли одолевали Шлыка в то время, как он подробно выкладывал Дмитровичу свои замечания относительно работы группы и, в особенности, ее руководителя.
Дмитрович сделал какую-то заметку на страничке календаря, поблагодарил Шлыка и отпустил его. «Все же психолог ты неплохой», — подумал он о себе…
Вошла секретарь, положила на стол какую-то бумагу. Дмитрович стал читать ее — бумага оказалась протоколом милиции. В нем говорилось, что математик-программист Сергей Тимченко нарушил правила уличного движения. «Мелочь», — решил Дмитрович, однако в глаза бросились, строки: «…переходил улицу в неположенном месте, был в нетрезвом состоянии, что могло создать аварийную ситуацию на указанном участке».
Он отодвинул бумагу в сторону, задумался. Как правило, подобные дела разбирались по раз и навсегда установленному порядку: на первый раз ограничивались обсуждением на общем собрании, во второй раз выносили строгий выговор, и уже только на третий раз, что, кстати, случалось крайне редко, подписывался приказ об увольнении виновника. Причем только в том случае, когда снова отмечалось, что человек находился в нетрезвом состоянии…
Однако тут совсем другой случай. Тимченко этого — Дмитрович отлично помнит — принимал на работу Метельский. Он еще заходил с приказом, просил подписать — сын одной знакомой, сирота. Вот теперь Дмитрович и покажет этому сироте, как нарушать в нетрезвом состоянии правила уличного движения, как пользоваться заступничеством главного инженера, уважаемого товарища Метельского.
«Да нет, эта уж слишком, это мелочная месть, да и рассуждать так весьма некрасиво, — пристыдил себя Дмитрович. — Для увольнения Сергея Тимченко есть более важное основание: начальник управления твердо решил свернуть работу отдела, тьфу ты, прорабского участка Кунько. А если так, то нужно и сокращать кадры. С этого Тимченко и начнем. И так будет до тех пор, пока некоторые не убедятся, что хозяином тут был и будет тот, кому это положено по штату».
Дмитрович взял листок бумаги, написал: «Отделу кадров. Подготовить приказ об увольнении». И размашисто расписался.
XII
Антонина уже начала засыпать, когда зазвонил телефон. «Сколько раз собирались поставить розетку, чтоб можно было выключать, — со злостью и обидой подумала она, идя в переднюю комнату, — да так и не собрались».