И непонятно было, на кого она больше сердилась — на себя или на Алексея.
— Алло! — сказала она чуть хрипловато. В трубке слышались, шорохи, треск. — Я вас слушаю… Это ты, Алеша?
— Извините, что звоню, — голос в трубке словно бы поперхнулся. Очень знакомый голос, однако сразу не узнаешь чей…
— Кто это говорит? Слушаю вас, — повторила она нетерпеливо.
— Это Тимченко, Сергей. — Он совсем не к месту засмеялся.
«Что еще за шуточки? Что он задумал, этот Тимченко?»
— Тимченко, я слушаю вас, — строго сказала Антонина, снова ощутив себя руководителем группы.
— Помните, меня вызывали в отдел кадров? — спросил он.
«Что это за привычка: говорить с каким-то дурацким смешком?»
— Прекрасно помню. Ну и что же?
— Меня уволили, — сказал он и снова засмеялся.
— За что? Когда? Алло!.. Вы не шутите? — И, успокоившись, требовательно сказала: — Расскажите, все по порядку.
— Что тут рассказывать — уволили, и концы… Я звоню вам, потому что сегодня в ночную не выйду. Предупреждаю…
— Бросьте вы с этой ночной… Можете рассказать толком, что там у вас стряслось?
— В двух словах вот что. Месяц назад мы с товарищем немного выпили. Вышли на проезжую часть улицы, чтоб, значит, скорее перейти. Нам — штраф. Денег же с собой не было. Ну, регулировщик составил протокол, велел, чтоб заплатили и принесли в ГАИ квитанцию. А я забыл! Теперь оттуда пришла бумага — меня и вытурили…
— Идиотизм какой-то! — сердито проговорила Антонина, сердясь и на бестолковость этого Тимченко, и на деятелей из отдела кадров, так поторопившихся с увольнением. Хотя отдел кадров тут и ни при чем.
— Слушайте меня, Тимченко, — строго сказала она. — Вы подождите меня там, на работе. Я сейчас приеду.
— Да что вы, Антонина Ивановна, — словно бы испугавшись чего-то, выкрикнул Тимченко. — Не нужно приезжать, отдыхайте. Да и вообще, что уже можно сделать, если приказ подписан… — последние слова он проговорил без всякой надежды.
— Без паники, слышите? Все, ждите меня там.
И положила трубку. Ну что ж, половина десятого… Жаль, конечно, не удастся хоть немного поспать. Однако какой тут сон, если такое чепе в группе? Правду сказал кто-то: увидите вы работу от этого Тимченко, как же. Дурень и оболтус… Великовозрастный ребенок.
И все ж из него может выйти толковый программист. Все хватает на лету, работает охотно, с удовольствием. Вспомнить хотя бы, как стоял сегодня возле машины. Обычно светло-голубые, слегка поблекшие глаза в те минуты были какими-то ясными, чистыми, светлой синевы, цвета летнего неба. Необычные, незнакомые были у него глаза…
И никогда не отказывался ходить в ночные смены — наоборот, ходил весело, с настроением — это настроение даже другим передавалось.
Да и не в этом дело — не в его глазах, не в ночных сменах. Зачем выгонять человека, у которого и так не все ладно! Зачем гонять его с места на место, если он и сам по себе что перекати-поле? Вот у них задержался — но надолго ли, спрашивается? Наоборот, помочь надо человеку, укрепить в нем сердцевину…
Приехав на работу, Антонина сразу же пошла к Дмитровичу. Но его не было — секретарша сказала: на объекте. Значит, нужно подождать.
Она сошла на первый этаж, заглянула в кабинет Кунько. Тот был на месте. Стала рассказывать о Тимченко, об увольнении.
Кунько спросил:
— Программист хороший?
— Хороший, — ответила Антонина.
— Тогда попробуем отвоевать. — Он посмотрел на усталое лицо Антонины. — Вы поезжайте домой, отдохните. Сегодня ведь снова в ночную. Я сам зайду к начальнику.
Антонина отрицательно покачала головой.
— Какой тут отдых, Андрей Степанович?
Кунько бросил на нее быстрый взгляд, усмехнулся:
— Вот, значит, как вас затянуло…
— Значит, так, — она поняла, о чем он говорит. И, немного переждав, добавила: — Видите ли, когда начинаешь делать что-то вместе с каким-нибудь человеком, он тебе словно свояком становится. Правда… Ну, и все другое, как бывает у свояков, — то поссоришься, то помиришься.
— Работать нужно ровно, — сказал Кунько. — Своячество на работе, — это не так уж и хорошо, а?
— Ну, не своячество… Назовем как-то иначе.
— Тут, конечно, важнее всего, что вы чувствуете ответственность за людей. Руководитель, который берется за дело серьезно, всегда испытывает эту ответственность. Может, она немного похожа на родительскую заботливость, хотя вообще-то я против всяких родственных аналогий. Современное производство — это прежде всего целесообразность и продуктивность, что в свою очередь приводит к высококачественному стандарту, серии, потоку. А в серии, в стандарте важна безукоризненная слаженность всех частей, механическая логичность научной организации труда…