«Ну, и как же дальше? — спросила она себя. — Сможешь еще что-то изменить, что-то исправить или так уж и будешь до конца дней тянуть эту лямку, точно сквозь сон вспоминая девичьи годы?»
«Нет, нет!» — в отчаянии, протестуя выкрикнула… но кто? Может, та девчонка из зрительного зала университета, где проходили занятия музыкального лектория? Тридцатилетняя женщина, мать двоих детей, только грустно улыбнулась и направилась в сторону кинотеатра, мимо которого шла дорога домой.
Возле высокого рекламного щита она остановилась. Отыскала глазами афишу филармонии. На следующей неделе исполняют Грига, Глазунова, Шопена. Может, сходить? Подговорить Курдымову, девчат из группы, а то и одной… просто одной. Одной… При этой мысли душу снова захлестнула горечь.
По лестницам из кинотеатра хлынула толпа — кончился сеанс. Антонина отошла от стенда, но вдруг кто-то ее окликнул.
Она оглянулась — по лестнице, махая ей рукой, сбегал Кунько. И неожиданно для самой себя обрадовалась ему — будто встретила близкого человека.
— Антонина Ивановна! — Кунько подбежал к ней, будто боялся, что она не станет ждать его, уйдет. — А я вот в кино махнул. Такой бездумный французский фильм… Про старую деву. Не смотрели?
Она еще не видела этого фильма — никак не могли собраться с Алексеем. Кунько же, подумать только, ходит на всякие там бездумные фильмы. Очень уж это на него не похоже!
— Соблазнился, понимаете ли, названием, — говорил тем временем Кунько. — Тут про старую деву, а я — старый холостяк. Заинтересовало.
— И нашли что-то поучительное? — слегка насмешливо спросила Антонина. Вид у начальника сразу же стал смущенный. Он стал нервно поглаживать ровно подстриженные, чуть волнистые волосы. «Красивые у него волосы», — отметила Антонина с новым для себя чувством к этому человеку: с сочувствием, а может, и с жалостью. Один вот ходит в кино… Старый холостяк, говорит. Какой же он старый, лет тридцать, наверно, не больше. А почему-то здесь, вне стен своего служебного кабинета, в неофициальных, так сказать, обстоятельствах, не может говорить с ней тем ровным, уверенным тоном, каким разговаривает всегда.
— И что же вы все-таки вынесли после этого фильма? — повторила вопрос Антонина, поскольку он не ответил, все посматривая на нее и словно бы спрашивая, как вести себя с ней.
— Разве стоит брать из фильма что-то лично для себя? Особенно из такого. Я хожу в кино, когда больше нечего делать.
— У вас бывают такие минуты? У вас, убежденного рационалиста.
— Бывают, Антонина Ивановна, бывают, — сказал он, словно обижаясь или жалуясь, и Антонина подумала, что слишком мало знает его.
— Человек должен иметь семью, уважаемая Антонина Ивановна, так он запрограммирован природой. Некоторая часть нашей психики как раз и отдана семейным заботам. И вот когда безусловные рефлексы моего «я» дают себя знать, когда пробуждается инстинкт отца, мужа — тогда и появляются ничем не заполненные минуты. Тогда и тянет в кино или куда-то еще.
— Но почему бы вам не жить по, как вы говорите, запрограммированным природой нормам? — Антонина заметила искорки смеха в его глазах, хотя вопрос задала вполне серьезно, так как ее в самом деле заинтересовало, почему он не женат, этот молодой, умный и… привлекательный, да, привлекательный, мужчина.
— И вправду — почему?
— Ну вот, вы все свели к шутке. А я жду от вас ответа.
— Долго придется рассказывать. А мы стоим с вами посреди улицы, и именно тут вы требуете, чтоб я рассказал вам свою, в общем-то не слишком интересную, историю. Кстати, у меня есть к вам вопрос, Антонина Ивановна.
— Какой вопрос?
— Почему это вы гуляете в такой час одна?
И тут Антонина вдруг почувствовала, что ей хочется рассказать Кунько о том, как они побывали у Куца, какое предложение собирается сделать тот. Она понимала, что Кунько сразу же заинтересуется этим предложением, начнет подробно расспрашивать, однако желание рассказать ему об этом укреплялось чем-то еще — может, хотелось увидеть, как обрадуется этот человек, может, просто ощущала потребность поговорить с кем-то, кто способен понять тебя хоть внешне, хоть в видимости, а может, родилось ощущение, что между нею и Кунько существует крепкая, прочная связь общих трудовых интересов.
— Так вот о том, где я была, — начала Антонина, и Кунько даже удивился, как изменилось вдруг все ее лицо: вместо холодноватой, насмешливой женщины сейчас перед ним была чем-то растроганная, веселая девчонка, которой не терпится сообщить подружке какой-то важный секрет.
Мощно заревев, мимо них промчался по дороге белый с красными полосами автобус. Черное, смрадное облако дыма обдало их, и Кунько поморщился.