— Вы правду говорите, правду. Помню студенческие вечера, легкие увлечения, поцелуи при расставании — все было, Антонина Ивановна, и только серьезного, настоящего не было. А теперь вот нашло, закрутило, как расплата… Поздно, поздно… Даже надеяться не на что… Антонина Ивановна, Тоня… Вы только знайте, что живет на свете человек, готовый ради вас на все. Мне легче будет, если вы будете это знать… Простите, прошу вас…
— Да что вы, спасибо вам. — Антонину поневоле задела горячность, с которой он произносил последние слова. — Все произошло так неожиданно для меня. И для вас, думаю, тоже. Я просто не готова к такому разговору.
И снова не то, что нужно было, решилась она сказать. Нужно же было сказать, что ему в самом деле не на что надеяться: она любит мужа, у нее дети, семья, и будет лучше всего, если он выбросит из головы мысли о ней. Хотя все это он знает и без ее слов, да и слишком бы сурово было так с ним обойтись — разве виноват он в чем-нибудь?
Значит, нужно пощадить его, обойтись с ним с женской деликатностью? Неужели все дело только в этом?
Нет, наверно, не совсем так. Его слова, как видно, его нежность и покорность пробудили в ней еще какие-то чувства, пока что очень смутные, невыразимые, очень и очень неясные для нее самой, и вот поэтому ей нужно время, чтоб до конца разобраться в этих чувствах, постигнуть ту неуловимую перемену, что произошла с ней сегодня.
— Я ничего не знаю, Андрей Степанович, ничего не знаю, — шепотом, глубоко вздохнув, сказала Антонина и закрыла глаза. Тотчас же раздались несмелые, нежные и мягкие звуки фортепиано, и та же грустная чарующая мелодия Чайковского выплыла из-за елей на том берегу озера — оттуда, где только что спряталось солнце. И, сама не понимая, почему она это делает, поддавшись наплыву какой-то жалости к себе и к человеку, что сидел рядом с нею, Антонина склонилась к его плечу, прижалась к нему головой, он же осторожно обнял ее:
— Тоня… Тонечка…
XVII
В понедельник утром Дмитрович поехал смотреть новое здание управления, которое вскоре должно было сдаваться. Там работали сантехники. Штукатуры и столяры исправляли недоделки, накладывали, как говорится, последние штрихи.
Управлению отводилось два нижних этажа пятиэтажного дома, остальные — какой-то потребительской конторе, кооперативной организации, областному комитету профсоюзов и другим мелким учреждениям. Однако Дмитрович считал, что дом более всего принадлежит управлению, и строители разговаривали с ним как со своим главным заказчиком.
Вот и сейчас молодой, щуплый, с виду прораб с приветливой улыбкой на лице еще в вестибюле встретил его и, услужливо забегая вперед, повел показывать комнаты.
На втором этаже Дмитрович прежде всего осмотрел свой просторный — даже не сравнить с нынешним — кабинет: строгие, коричневого цвета панели, паркет в шахматный узор; оставалось только завезти давно уже заготовленную мебель коричневого, под цвет панели, тона — и кабинет будет как игрушка.
— До нового года вселимся? — добродушно спросил он у прораба.
Тот испуганно замахал руками:
— Что вы, что вы!… До нового года мы еще один такой сдадим. Так что готовьтесь к новоселью.
Остро пахло струганым деревом, опилками, сыроватой известью. Но ничего, как только включат батареи — все высохнет, сырость выветрится, и тогда уже тут накрепко установится запах промасленных ватников механизаторов. Да, механизаторов, а не интеллигентский дух этих электроников и программистов, которых он сюда не пустит. И кабинет главного инженера займет не Метельский, а кто-то другой, кто именно — об этом еще следует подумать. Сегодня же будет создана группа из двух-трех надежных человек, которым он поручит доказать с помощью соответствующих документов и расчетов, что участок электронно-вычислительной техники не нужен в их управлении. Доказательства найдутся — тот же Шлык предоставит их в любом количестве. Насчет же Метельского он просто скажет в министерстве несколько соответствующих слов. Лишнее говорить не понадобится, только подать должным образом деятельность, которую он развил в другом министерстве.
Пусть пеняет сам на себя — заварил кашу не кто-нибудь, а именно он, Метельский. И вселиться в новое помещение Дмитрович постарается без электроников и программистов. И, разумеется, без Метельского. Так что прорабу не следует слишком-то спешить, нужно сказать, чтоб больше следил за качеством.
Вернулся на работу он в хорошем настроении. В приемной его ждал Шлык.