Вернувшись к себе, он решил было вызвать Кунько и Будник, но передумал. Надел плащ и сам пошел к ним.
Про отдел Кунько он знал все, что нужно было, однако за время, когда он был в Москве, что-то могло измениться, поэтому лучше разобраться во всех подробностях на месте. Кроме того, Метельский отлично понимал: сейчас этот отдел должен работать, как говорится, чтоб комар носа не подточил, ибо любая промашка в создавшемся положении может обойтись очень дорого.
Как и что предпримет при случае Дмитрович, Метельский хоть и догадывался, однако точно знать не мог. И все ж одно было несомненно: прежде всего Дмитрович призовет на помощь своих влиятельных друзей. Будет звонить им, советоваться по каждому пустяку, и те, разумеется, придумают какой-то верный ход.
За спиной же Метельского таких друзей не было. На что он мог рассчитывать, на что ориентироваться — это на логику своих доказательств, на экономические выгоды, какие сулил его замысел. Но логику нужно еще постигнуть, целесообразность предусмотреть, выгоды подсчитать. Но каждый ли из всех, от кого зависит теперь судьба Метельского, захочет докапываться до сути, каждый ли будет способен увидеть дальше сегодняшнего дня, да, кроме того, нельзя не учитывать и обычной недобросовестности, которая может заслонить очевидное, вывернуть факты так, что они будут свидетельствовать против тебя же.
В Министерстве приборостроения обещали не тянуть с решением, но разве знают там, как важен сейчас каждый день, разве объяснишь им, что за человек Дмитрович и как не хочет начальник, чтоб в выигрыше остался он, подчиненный, по сути, ему главный инженер.
В случае каких-то крайних и неожиданных мер Дмитровича можно, конечно, пойти в горком партии, может, стоило бы сходить туда, не ожидая действий Дмитровича, однако сначала он наведет порядок в отделе Кунько, чтоб тут, на передовых позициях, все было безукоризненно, чтоб каждый ощущал и ответственность, и важность момента.
Сам Кунько человек надежный. Образованный, сообразительный, энергичный. С ним стоило бы заранее поделиться своими планами — был бы очень полезен, если б только не побоялся пойти против начальника управления… Да нет, наверно, не побоялся бы… Теперь же у него нет другого выхода: именно сейчас и следует поговорить с Кунько, поговорить открыто, доверительно, как со своим соратником. Постараться всех привести в состояние боевой готовности.
Правда, упреков в адрес электроников у него пока не было, беспокоили только программисты. Да и те в последнее время зашевелились во главе с этой Будник, дело, кажется, стронулось с мертвой точки. Помочь им надо, помочь, на то же нацелить и Кунько.
Когда Метельский вошел в каморку Кунько, тот был на месте. Он явно обрадовался главному инженеру и, готовясь отчитываться, стал доставать сводки. Однако Метельский заговорил первым.
Он ходил вдоль ряда стульев, уставленных вдоль стены, и замолкал, если в проеме двери показывалась чья-то голова.
— Теперь вы понимаете, Андрей Степанович, какое сложное у нас с вами положение. Позиции наши прочны, однако структура и назначение этой конторы, если подходить к делу формально, дают возможность нашим противникам вынести нас, как говорится, за скобки, ликвидировать согласно штатному расписанию. Вот чего я больше всего боюсь — формального подхода. Кроме того, у нас слабое место — программисты. К ним всегда можно придраться…
Слова Метельского не были бог весть какой новостью для Кунько. О московской командировке главного инженера ходили разные слухи — среди них и близкие к тому, что услышал сейчас Кунько, но смелость и решительность Метельского не могли не увлечь. Кунько и сам всегда старался придерживаться правила: не бояться крутых перемен, если они обещают что-то интересное, полезное. А эта наполовину самодеятельная работа его отдела, вечные проблемы с машинным временем давно уже въелись в душу программистам. Тем более что Кунько имел возможность сравнивать нынешние условия с теми, что были в институте вычислительной техники. Небо и земля! Космический взлет и допотопное топтание на одном месте! Разумеется, Кунько без малейших колебаний поддержит главного инженера.