— Что тут такое, господи? — ужаснулась она и невесело пошутила: — Наверно, получили премию за сдачу заказа «Строймонтажиндустрии»?
— Премия! Что такое премия? — воскликнул Тимченко.
— Больше, чем премию, — выкрикнул Межар.
— Прозаическое существо — только про деньги и думаешь — пристыдила ее Курдымова.
— Так, может, объясните, по какому случаю праздник?
Кунько подошел к ней — глаза его глянули на нее мягко и покорно, будто приласкали, — и Антонину даже охватила судорога страха: очень уж отчетливо проявляет он перед всеми свои чувства, очень уж непохож на обычно суховатый и строгий его ласково-приглушенный голос. Как поймет это та же Курдымова, Межар, все другие?
Но они, кажется, ничего не хотели, просто не способны были что-то замечать, шумели, смеялись, Антонина же из-за испуга не сразу ухватила смысл того, что говорил Кунько.
— Что, что вы сказали? — сердито переспросила она. — Договор с заводом на крупную сумму? Какой договор?
— Вот же тугодум, — снова выкрикнул Межар. — Братцы, кто у нас руководитель группы?
— Дело в том, Антонина Ивановна, — стал объяснять Кунько, — что мы подписали с заводом договор на внедрение в других центрах приспособления… ну, да вы сами знаете…
— А… а кто будет заниматься этим приспособлением? — У нее, похоже, все перепуталось в голове за последние дни, так что даже то, о чем она сама же рассказывала Кунько, стало теперь непонятным.
— Да вы же, вы, программисты… Вот вам и прибыль, которую все так ждут… Это просто, спасение для всех нас.
Антонина провела ладонью по виску: показалось, что на щеку упала прядь волос и нужно было смахнуть ее.
— Хорошо. А что с задачей «Строймонтажиндустрии»? — спросила она о том, что более всего беспокоило.
— Сделаем, Антонина Ивановна, эту задачу. Никакой черт нам сейчас не страшен. Вскоре начнем решать задачи даже для межпланетных станций. — Это сказал Тимченко.
— Размахнулся, — улыбнулась Антонина. Ей самой начало передаваться всеобщее возбуждение, и Сергей Тимченко, нескладный, длинноволосый, затянутый в узкие, потертые на коленях джинсы, казался ей сейчас необыкновенно близким человеком, чуть ли не родным братом.
— Вот как его сегодня разобрало! — рассмеялась Курдымова и с шутливой строгостью приказала: — Ты сначала институт кончай, потом уж замахивайся на межпланетные станции. В качестве, профорга непременно спрошу: а как у тебя, дружок, с повышением квалификации?
«Радуются, будто дети, — подумала Антонина. — Да и что тут удивительного? Почувствовали уверенность в завтрашнем дне, ожидают добрых перемен. Однако почему я сама будто посторонняя здесь, разве их радость — это и не моя радость?»
— Все, товарищи, пошумели, и хватит, — стал строже, таким, собственно, как всегда, Кунько. — Мечты — это хорошо, но у нас и других дел хватает. Вы, Куц, отправляйтесь с Курдымовой на завод вычислительных машин, остальные… — Он повернулся к Антонине: — Ну, дальше уж вы командуйте, Антонина Ивановна.
— Я всего на минутку забежала, у меня дочка болеет. Однако все же скажу: задачу, которая висит на группе, откладывать нельзя. Я знаю про сложности, которые возникли в последнее время, — все это очень тревожно. — Антонине стало наконец ясно, почему она не может целиком разделить царившую здесь радость: даже подсознательно ее беспокоила задача, которая снова была всего лишь на подходе к завершению. И веселье сотрудников в подобной ситуации даже слегка обидело ее — разве они маленькие дети, не понимающие, как может обернуться для группы задержка с этим заказом?
— Тогда сделайте соответствующие распоряжения — и прошу ко мне, — сказал Кунько ровным суховатым голосом, каким разговаривал всегда, и Антонина поняла, что страхи ее были напрасны, — он знает, как нужно себя вести.
Она оставалась какое-то время в группе, распределяла задания с учетом того, чтобы каждый занимался делом, которое больше всего было ему знакомо, и только после этого пошла к Кунько.
В его кабинете-каморке было темновато, на столе машинистки Зины горела лампа-грибок с красным круглым, точно мухомор, абажуром. Зина что-то печатала.
Как только вошла Антонина, Кунько попросил машинистку:
— Отнесите, пожалуйста, сводки за неделю Метельскому.
Антонина села на один из стульев, стоявших вдоль стены. Кунько стоял по другую сторону стола и то и дело нажимал на штырек шариковой ручки. Слышалось частое сухое щелканье.
— Я хотел позвонить вам, но побоялся, что это будет вам… неприятно.