Нет, нет, солнца было тоже жаль Антонине, озябшей в тонком, легком пальто, и самой себя ей было жаль, и еще многих, кому не только солнечное, но и свое тепло она отдаст, да вот только хватит ли его, чтоб согреть всех? Нет, конечно, не хватит, потому и нужно знать, кому именно отдать все свое тепло, кто более всего в нем нуждается, не то получится, что его развеет, разнесет ветер, точно так же как гонит сейчас эти длинные белые облака, холодные и бесприютные.
— Сколько вам, гражданка?
Это спросила продавщица, у которой бордово пламенели от ветра и солнца тугие, налитые соком щеки…
XXI
Сергей Тимченко стал делать по утрам зарядку. Как-то мать, как обычно, уже одетая, пьющая на ходу чай, вошла в его комнату, чтоб разбудить, пока еще есть возможность не опоздать на работу, — и на пороге даже поперхнулась: сын усердно размахивал руками перед открытой форточкой, и долговязая, худая его фигура каждым своим движением выдавала решимость начать новую жизнь. Мать знала, что Сергей и до этого не раз пробовал кое-что изменить в своем житье-бытье: бросал курить, внезапно садился за книги, так что никто из друзей не мог вытащить его на улицу, записывался на курсы английского языка, вообще начинал много чего полезного, но через неделю-другую уже снова выходил с дружками на улицу «прошвырнуться» по городу.
Однако до зарядки дело не доходило еще ни разу.
Он купил гантели, стал заниматься с ними и по утрам, и после работы, закрывался в своей комнате, обложившись книгами по программированию, и просил мать в ответ на телефонные звонки говорить, что его нет дома. Так прошла не неделя — значительно больше времени, и порыв парня не угасал, не видно было примет, что период морального и, более того, физического усовершенствования скоро пройдет… И мать, покоренная настойчивостью сына, сделала ему щедрый подарок — купила любительскую кинокамеру, разговоры о которой Сергей не раз заводил.
Но не киносъемки привлекали сейчас Сергея. Он наконец уразумел, что это за штука, прикладная математика, и сколько спрятано от него в книгах, сколько еще ему нужно знать и уметь, чтобы подняться до уровня Куца иди хотя бы того же Шлыка, который тоже хорошо кумекал в этом деле, хотя и мог вместе с тем все испоганить, принести группе столько неприятностей.
Теперь снова начали с перфокарт, снова губили машинное время, которое и без того уже отняло несколько сотен от прибыли, которая вот-вот должна была пойти от приспособления Куца. Приспособление, собственно, было открыто не им, но в том-то и заключался весь фокус, что этот короед располагал самыми новейшими сведениями во всем, что касалось программирования. Вот ему бы, Сергею, такую ловкость и знания… Он изменил свое отношение к короеду; возможно, тут важным было и то, что сам Куц стал иначе себя вести, все чаще подсказывал, старался помочь, даже привез с завода договор на кругленькую сумму… Какой бы там он ни был, но ума у него не отберешь.
Ну, а со Шлыком Сергей пока еще не знал, как быть. Шлык куда-то пропал, исчез. Сергей пробовал часами стоять у ею дома, звонил в его квартиру, но никто не отзывался. И вот, вместо того чтоб отобрать у проклятого поганца перфокарты, он, Сергей, вынужден был — как и все в группе — делать все заново и оттого кипеть от злости, мысленно угрожать ему, не замечая, как смешно выглядят эти угрозы.
Может, как раз потому, что мысль о неотобранных перфокартах никак не отступала и, едва Сергей просыпался, поднимала с кровати, он незаметно для самого себя и привык делать зарядку. Хотя была и другая причина. Сергей не очень-то хотел признаваться даже самому себе, но он все чаще стал вспоминать стройную длинноногую девушку в спортивном костюме, с которой встретился в недобрую для него годину у озера. И, ставя себя в мыслях рядом с нею, по-спортивному подтянутой, стал стыдиться своих неразвитых мышц, худых ног, сутуловатых плеч. Но разве ж не под силу ему измениться — ему, человеку сильной воли, четко намеченной цели в жизни и профессиональных способностей?.. Несколько месяцев настойчивых занятий — и даже следа не останется от его костлявости, неуклюжести.
Но все это время не видеться со Светланой, не попробовать наладить с ней отношения? Веселый парень, обходиться с девчатами умеет: пригласить в кафе, потом побродить по улицам — разве все это так уж плохо? Только без разговоров о чувствах — пока еще рано. Вот поступит на вечернее отделение института, напишет серьезную, сложную задачу — тогда можно будет. Так он решил и так сделает, потому что испытал наконец великое наслаждение от того, что можно верить своему слову, что можно приказывать себе и эти приказания выполнять.