Однажды он разыскал телефон общежития, где жила Светлана, набрал номер, и попросил позвать Михалевич. Трубка, слегка потрескивая, долго молчала, затем знакомый, а по телефону даже важный и строгий голос спросил:
— Алло, кто это говорит?
Сергей слегка испугался и стал путано объяснять, кто именно позвал ее к телефону.
— А-а, я уже и не думала, что вы когда-нибудь позвоните, — она словно бы повеселела, хотя, может, Сергею это только показалось; он испытывал непривычную скованность при разговоре и ждал первого же знака, чтоб можно было перейти на более легкий, шутливый тон. — Так что же вы хотите мне сказать?
Учительница, и только, учительница, которая насквозь видит озорника, однако добивается все же, чтоб тот сам сказал нужные ей слова.
— Я… я хотел пригласить вас в кино, — ляпнул Сергей первое, что пришло в голову. До такого примитива Сергей Тимченко еще не опускался. Почему в кино, почему не в театр, не в кафе, не во Дворец спорта на концерт звезд зарубежной эстрады?
Но, как бы там ни было, Светлана немного поколебалась, стала вспоминать вслух, когда у нее занятия, когда кружок, когда спортивная секция, и наконец, объявила, что могла бы в пятницу, примерно часов в семь вечера. Где они встретятся? Конечно, на той же площади, возле того кафе, в котором и познакомились…
И вот Сергей притащился на пять минут раньше, стоит, волнуется, будто девушка впервые в жизни согласилась прийти к нему на свидание, — и на тебе! — Гаврила Бодров, тут как тут, собственной персоной. Как всегда, слонялся без определенной цели, искал знакомых, притворялся, будто ждет очереди у телефона-автомата.
— Серго, друг любимый! — выбросив вперед руки, он пошел навстречу, будто поскорее хотел обнять единственно дорогого человека.
— Спокойно, брат Гаврила, — предусмотрительно отступил в сторону Сергей. Как же это он не подумал заранее, что первый, кто попадется ему здесь, будет этот бич, этот прилипала! Испортит же всю обедню…
— Давай, Гаврила, так, — решил он сразу же обрубить концы, дать понять, что планы на сегодня у него несколько другие. — Иди в «Березку», возьми там выпить-закусить, вот деньги, а я через пять минут…
— Обижаешь, Серго, — сразу же скис, скривился Гаврила. — Думаешь, я нарочно тут тебя ждал, чтоб выпить-закусить? Сегодня могу поставить и я.
— Да ну? — не поверил Сергей, решил: просто хочет набить себе цену. — Неужели на работу устроился? Работаешь, да?
— И да, и нет, — пожал плечами Гарик. — Да пойдем — расскажу.
— Не могу. Поверь…
— Ага, подходит стрелка. Я не помешаю?
— Видишь ли…
— Все-все — ясно. А жаль, так хотелось потрепаться…
— Важные новости? Может, в двух словах…
— Можно и в двух, и в трех… Завербовался я, Серго, друг любимый. Махну на Север, на стройку. С предками был разговор — все надоело, как морковный сок. Через день и еду…
— Зимой? А не убежишь? — Сергей не верил ему. Даже если и правда, будто он куда-то там завербовался, то это только финт, очередной номер сверхординарного индивидуума Гаврилы, вспоенного воздухом городских кварталов, вскормленного на вольнице дворов и подъездов. Копия его, Сергея, если бы их сравнивать раньше, до того, как Сергей стал программистом, зашился в своем необыкновенно интересном управлении.
— Не знаю, Серго. — Гаврила грустно опустил усы, задумался. Нет, сегодня он действительно не в своей тарелке. Не стрекочет языком, не выдает «идеи». Немного даже жаль человека. Если б не свидание, посидел бы с ним, поговорил.
— Ну, а как у тебя, Серго?
— Порядок. Работаю.
— Чувствуется. У многих наших, как вижу, начало складываться. И вот ты… Завидки берут.
— Э-э… Едешь на край света, такую стройку будете начинать — и завидки. Кончай, Гаврила…
— Смеешься… — Он запахнул воротник своей легкой, не по сезону, куртки — неужели собирается в ней на Север? — вздохнул: — Вот поеду года на три, а там посмотрим… Начну все сначала, с нуля, с поправками на каждое былое прегрешение.
Сергею захотелось поддеть его, дескать, будут одни поправки, но он сдержался: Гаврила был серьезный, грустный — момент явно неподходящий.