— Светлана! Не забывайте: полет фантазии — признак творческого духа.
— Ну, если так, — согласилась она и переменила шаг, чтоб попадать в ногу с ним. Потом спросила: — Я помню, как интересно говорили вы в первый вечер о своей профессии. Расскажите еще…
— Об этом можно, — охотно ответил Сергей, радуясь, что они так просто нашли свободный, естественный тон разговора, когда не нужно выпендриваться, стараться завоевать авторитет не тем, что есть, а чем-то мнимым, придуманным в данный момент в зависимости от вкусов и склонностей чудесной собеседницы. С ней, со Светланой, разговор складывался так же легко и свободно, как получалась их прогулка по городу — без определенной цели, однако в пределах издавна знакомых улиц, в которых нельзя было заблудиться даже с завязанными глазами. И Сергей стал рассказывать про свою работу, не забыв упомянуть про ночные смены, даже загнул насчет межпланетных станций, однако она не оборвала его, только кивнула согласно головой. Он и приспособление Куца вспомнил и даже рассказал про поганца Шлыка.
— Задурил, видать, вам голову, Светлана. Все же лучше было бы про итальянское кино…
— Нет, интересно, — не согласилась она, и лицо ее, слегка удлиненное и тонкое, было каким-то нежно-задумчивым, и этой же нежностью, тонкостью, были проникнуты ее слова, ее внимание и серьезность, с которыми она слушала его. Благодаря ей в его мыслях, ощущениях появлялись уверенность и согласие, примирение с собой, которых он так желал, ради которых переменил столько профессий и учреждений. Пусть не первый раз появлялось такое ощущение, однако сейчас оно приходило в совсем ином проявлении, в серьезной внимательности умной и очень-очень привлекательной девушки.
— А вам не кажется, — сказала вдруг она, — что в вашем отношении к этому… как его там… Шлыку есть что-то от отношения авторов фильма, который мы только что смотрели, к своей героине?
— Не понял вас, — искренне признался Сергей.
— Схожесть в употреблении красок. И в фильме, и у вас — только один цвет. Там — розовый, у вас — черный.
— Да что вы? Неужели вы не поняли, какой он гад, этот Шлык? Как напакостил? Да я б его…
— Давайте попробуем рассуждать без эмоций. Да, он принес вам неприятности, много неприятностей… Но почему? Что его вынудило к этому?
— Таким уродился. Разве вы не знаете, есть подонки с самого рождения, — горячился, рубал рукой воздух Сергей.
— Не согласна. Педагогика как раз доказывает обратное, — рассудительно пыталась растолковать ему свою мысль Светлана. То ли научилась в институте, то ли владела с давних пор этой способностью, однако голос ее со спокойно-непоколебимыми нотками поневоле заставлял прислушиваться к ее словам. — Так я повторяю: все вы там сразу же приняли человека за негодяя, он это ощутил — и вот налицо результат. Делал все назло, чтоб удовлетворить чувство мести…
— Светлана! Такой психологизм!.. Шерлок Холмс… Нет, Ушинский и Макаренко в одном лице — вот кто вы такая.
— Ладно, можете иронизировать. Но попробуйте поговорить с ним без кулаков и угроз, по-человечески — он откликнется, непременно. Не сомневаюсь в этом.
— И перфокарты принесет?
— Принесет.
Он только присвистнул в ответ: она, оказывается, идеалистка. Однако в голосе ее слышалась такая вера, что Сергей подумал: а что, если еще раз попробовать, теперь и вправду по-хорошему? В самом деле… Не с кулаками лезть, а со спокойным, дружеским словом? Нет, дудки…
— Светлана, я предсказываю вам великие успехи на ниве педагогики, — он немного забежал наперед, чтоб лучше рассмотреть выражение ее внимательных темных глаз, чтоб вообще еще раз заглянуть в светлое, с нежными чертами лицо, чтоб лишний раз полюбоваться этой высокой, тоненькой девушкой, которая каким-то странным, непонятным образом заставляет его усомниться в том, в чем он непоколебимо уверен. — Но, Светлана, что бы там ни говорила ваша педагогика, встречаются экземпляры, которых только могила исправит. Уж поверьте моему опыту.
— Не преувеличивайте вашего опыта. И не слишком доверяйтесь ему. Есть наука — она имеет дело не с личным опытом, а с социальными явлениями, с фактами. Когда этому благоприятствует коллектив, вообще вся окружающая обстановка, любой человек возвращается к честной, разумной жизни. Вот я в читальном зале брала недавно книгу — очерки советских писателей о строительстве Беломорканала. Так там такие типы, такие закоренелые преступники людьми становились… А вы говорите про инженера, который вырос, воспитывался в наше время…