«А, черт, — вновь поднялась в душе злость на Метельского, — заварил кашу деятель — теперь вот разбирайся, плети интриги, возись со всяким непотребством, вопреки собственным желаниям и даже наперекор своим принципам». Да, да, и принципам, не зря же в многочисленных отзывах и характеристиках на него писали и все еще пишут самые разные, и высокие, и более низкие, инстанции: принципиальный руководитель. Сейчас его принцип в том, чтоб отстоять структуру управления, не позволить авантюристам вроде Метельского все тут разнести в пух и прах, переиначить по-своему. Какой бы привлекательной и модной отраслью ни была электроника и вычислительные машины, для министерства, для нужд города, в конце концов, несомненно нужна и вот такая организация — с копанием траншей, с вечно замурзанными механизаторами, с «заземленностью» работ. Вот-вот, с заземленностью… То же, что предлагает Метельский, — авантюра, размах во все плечо без озабоченности тем, сдвинет ли рука с места такой огромный воз. Он, Дмитрович, не глухой и не слепой — знает, сколько электронно-вычислительных машин работает вхолостую, поскольку приобретены были преждевременно, без крайней на то необходимости — только ради того, чтоб не отстать в погоне за научно-технической модой. Очумели некоторые от свежеиспеченных слов: НТР или НОТ выговаривают так, будто строчат из пулемета по воображаемым противникам всего передового, да и по личным своим врагам. А приедет проверять работу комиссия — выясняется, что такой вот передовик запутался в самых элементарных вопросах — на места уборщиц посадил талантливых лаборантов, и чистоту в служебных помещениях наводят по графику инженеры, а то и начальники отделов.
Пусть даже в главном Метельский прав, пусть. Да, координационный центр нужен, но центр, специализированное учреждение, которое занималось бы только электронно-вычислительной техникой. Туда бы и собрать все машины, что есть в городе, всех специалистов — работайте на здоровье. Это был бы государственный подход, это было бы по-хозяйски. Но скажите, кто его, Метельского, уполномочил заниматься этим делом, да еще на базе управления, далекого от вычислительной техники как небо от земли? Вот в чем его авантюризм и карьеризм, вот где и недобросовестность и интриганство, и против них Дмитрович готов выставить какие угодно контрмеры, использовать услуги каких хочешь людей, лишь бы они помогли ему одолеть этого им же самим вскормленного «революционера».
Нет, нет, все, конечно, должно быть в рамках законности, и пристойности — это тоже один из железных принципов Дмитровича, некоторые же моральные изъяны людей, с которыми ему пришлось возиться, не имели никакого значения. Он — руководитель, не воспитательница в детском саду. Конечно, руководитель должен воспитывать подчиненных. Но — своим примером, он и подает им пример быть патриотом своего учреждения, дела, которому служишь… Все же остальное — мелочи, вихри пыли, не более того…
«Пыли… пыли…» — заныло, запульсировало в голове, и вспомнился жаркий день знойного, засушливого лета, когда от дизеля, от его промасленного чугунного блока прозрачными зыбкими струями расплывался густой, адски горячий воздух. Задыхались двигатели, задыхались механизаторы в черных от копоти майках. Вокруг был песок — в воздухе, на земле. Впереди, по сторонам и сзади, да и в глубине тоже, песок, один песок, грунт паскудный, хуже и не придумаешь, траншею нужно было копать глубже, и он сказал об этом прорабу, он, Дмитрович. И по глазам прораба, пройдохи, нахала, которого взял с подмоченной трудовой книжкой — там было что-то вроде служебных злоупотреблений — по просьбе одного авторитетного товарища, по глазам этого прораба он понял, что копать глубже тот не будет — просто уложит кабель в песок, в пыль, и он, Дмитрович, еще раз сурово повторил свой приказ. Тот согласно закивал головой: сделаю, как может быть иначе. Сделаю, мол, хоть углубление траншеи больно ударит по смете, обойдется в копеечку. Была пыль, невыносимая жара — и мельтешил перед глазами этот прораб, в конце концов намекнувший, что неподалеку находится зона отдыха, водохранилище, тенистые уголки и шашлычная в павильончике, и если поступит указание…
Но нет, он и не подумал ехать туда с этим подонком, наоборот, так посмотрел на него, что тот сразу осекся, проглотил язык; но вот так и не может понять: почему терпел того прораба, почему не снял его с объекта, хотя сразу все понял? Надеялся — все обойдется. Но первый же ливень смыл песок, и оказался кабель на поверхности, да что там кабель — несколько километров кабеля. Потом, конечно, наказал прораба, уволил — только что с того, если сам все знал наперед, но даже пальцем не пошевелил, чтобы предупредить преступление?