В детстве, конечно, много каких уроков достается на долю человека, большинство из них бесследно исчезают в памяти, но только не такие беспощадные, какие выпали восьмилетнему Богдану. С годами не только ничего не забылось, а, наоборот, еще более прояснилось, стало более понятным то трагическое, чего он детским умом еще постичь не мог. Ощущение своей вины, жалость к матери, которой конечно же не легко далось решение подменить им отца, продиктованное, это Богдан потом тоже прекрасно понял, единственно заботой о них, об их же судьбе, со временем не притупились, а сделались частью его мировосприятия и пробуждались всегда, когда служебные или какие другие коллизии склоняли его к маневру, к компромиссу, к сделкам с совестью. Бывало, он начинал колебаться, прежде чем принять решение, однако неизменно наставала минута, когда он безжалостно отметал все, что хоть чем-то напоминало непорядочность, ложь, обман. И говорил себе при этом: жить по совести легче, хотя на самом деле так было далеко не всегда, и не раз он набивал, себе шишки на лбу. Потому, собственно, он и дорожил совместной работой с Дмитровичем, что тот никогда и не пытался ставить главного инженера перед классическим выбором: быть или не быть. И теперь во всем был виноват только он, Метельский, если считать виной стремление к осуществлению своей мечты, своей чудесной Перспективы, если желание выбиться на просторы широкой, плодотворной деятельности рассматривать как некое преступление перед управлением и его сановным, возмущенным начальником. И одолеть его в этой борьбе, не дать загубить идею, — для Метельского прежде всего, означает отстоять правду, доказать себе и людям, что в правде всегда больше силы, пусть она на первых порах кажется хилым ростком — ведь растут и невидимо укрепляются под землей корни, и скоро столько взойдет ростков, что их уже никому не под силу будет затоптать…
Зазвонил телефон.
— Товарищ Метельский, — строго проговорил в трубку начальник отдела кадров Иван Степанович, — завтра в пятнадцать ноль-ноль партбюро. Вопрос: упорядочение и усовершенствование структуры управления.
— Спасибо, буду.
Конечно, секретарь партбюро, он же начальник отдела кадров, целиком будет за Дмитровича. А кто там еще? Девять, человек, и из них только Метельский да Кузнецов против ликвидации группы программистов. Негусто. Тогда можно сказать загодя: бюро выскажется за «усовершенствование структуры». Ну да, за усовершенствование, — смотри ты, какое веское и привлекательное слово.
Он обещал Кунько поехать за подмогой. Но куда? Сперва подумал: в горком. Но теперь уже нельзя, пока не состоится бюро. Дмитрович как бы перерезал ему пути, и Метельский сам же навел его на мысль подключить общественность. Вот дурень… Как же пойдешь теперь в горком, если там непременно спросят: а что сделала партийная организация? А она сделает! Только совсем не то, что нужно Метельскому.
Что же придумать?
Он ходил взад-вперед по своей небольшой клетушке и внезапно остановился как вкопанный. Не просто удачный ход, а целая система ходов, операция контрнаступления вмиг открылась ему, когда он вспомнил фамилию давнего своего знакомого Шуканова…
Ехать к нему, сейчас же, немедленно. Шуканов поймет, поможет, потому что это мудрый старый пень, который хватается за землю, вообще за все, что попадает под его пристальный, придирчивый взгляд, с такой хваткой, с такой… что только динамитом и можно оторвать…
XXIII
Верочка выздоровела и пошла в школу. Владик разбил окно в классе, и Антонину вызвали к директору. Алексей уехал в командировку. Вот сколько событий произошло в жизни семьи за последнюю неделю. Антонина сходила к матери, попросила ее присмотреть за детьми, потому что как раз и на работе прибавилось забот, так что ей просто невозможно всюду поспеть одной. Мать, узнав, что Алексей в отъезде, согласилась. С зятем она не мирилась. Только кого этим удивишь? Теща и зять — герои анекдотов, вечные антагонисты, поскольку предъявляют свои права на одно и то же. Мать не может понять, откуда взялся этот наглец, присвоивший дочь, которую она нянчила, выкармливала, которой отдала все сердце. Мужу невдомек, с какой стати вмешивается в его отношения с женой какая-то глупая старуха… Антонина не слишком-то вникала в их конфликты, и они возникали и гасли как-то сами собой. Хорошо хоть, жили отдельно от родителей.