— Ты бы не приезжала так рано, — говорит она.
— Вчера же тебя не дождалась — все на работе пропадаешь. А нужно поговорить. Вчера отобрала несколько рубашек Алексея — может, перешить Владику… Да и опять же — что варить…
— Я все оставила на кухне. И записку написала.
Мама ворчит, покряхтывает, снимая ботинки, — возраст, да и раздалась в ширину на пенсии, — идет в чулках, переваливаясь, будто утка.
— Надень тапки, вон стоят…
— Да жарко… Я о чем хочу тебя спросить… У тебя с Алексеем, как видно, не очень.
— Ну и что же — разойдемся, и все.
— Ты не шути. Разойдемся… Какой бы ни был, а отец детям…
— Значит, ты против?
Она испытующе посматривает на Антонину, проверяя, насколько серьезно говорит с ней дочь, наконец успокаивается, однако на всякий случай высказывает свое мнение:
— Конечно, против. Двое детей — не шуточки. Пусть даже еще раз выйдешь замуж, но найдешь, ли кого-то лучше Алексея? Они теперь, мужчины, все ветром подбиты.
— Да успокойся, мама. Пока что никаких перемен. Только Алексей надолго уехал.
— И пускай. Пускай поскучает без тебя. Ты только смотри не распускайся.
— Скажи лучше, как там у вас? Как отец, Лёник?
— Что им? Лёнику с родителями живется как у Христа за пазухой. И дети присмотрены, и дом в порядке. Его Нинка вон какая гладкая, будто телка. А отец бросать работу не хочет.
— Ну ладно. Я побежала.
На работе ее почти с порога подхватывает вихрь дел, она спрашивает у. Межара, что сделали по задаче в ночную смену, Курдымова рассказывает о том, как налаживается первое приспособление для автоматического ввода информации, приспособление Куца, как все называют его в группе; потом Антонина садится за телефон, пробует найти машину на последующие двое суток… А перед обедом секретарь Зина зовет ее к Кунько.
Антонина чувствует себя как-то неловко, старается не думать о Кунько, тотчас же гонит ненужные воспоминания, если кто-либо из сотрудников говорит о нем, но все же между ними существует какая-то таинственная, трепетная связь, которая проникает во все ее ощущения, проявляется во внезапном замирании сердца, в румянце, что невзначай заливает щеки. Но так бывает, если только не следишь за собой, не контролируешь мысли и поведение.
— Добрый день, Антонина Ивановна. — Ни голосом, ни взглядом он не проявил своих чувств к ней. Спокойный, сосредоточенный, целиком углубленный в деловой разговор руководитель, которого она, пожалуй, только, таким и знает. — Садитесь, пожалуйста. Разговор наполовину конфиденциальный, как с начальником группы. Сотрудникам потом рассказывайте далеко не все, что-то останется только между нами, в порядке обмена информацией. Так вот, — он сплел пальцы рук, крепко сжал их, так что они даже побелели в суставах. — Дмитрович собирается отдать приказ о ликвидации группы, только сейчас начальник отдела кадров сообщил, чтоб люди на протяжении двух недель подыскали себе новую работу. Подождите, не торопитесь, — быстро проговорил он, увидев, как выпрямилась на стуле, напряженно застыла в немом протесте Антонина, — ситуация сложная, ничего не скажешь. Но я хочу, чтоб вы знали, в чем тут причина. Метельский решил на базе нашего управления создать специализированный центр по обслуживанию ЭВМ, подал докладную записку. Дмитрович, разумеется, против, и потому что он не специалист в этом деле, да и вообще… Так что эта мера — попытка расформировать группу — прежде всего удар по идее Метельского или, если хотите, по самому слабому нашему месту. Дмитрович считает именно так, и вы хорошо знаете, что у него есть все основания так считать. И нужно нам сделать так, чтоб именно, в этом он ошибся. Как — вы понимаете. Нужно форсировать все наши работы и к концу месяца получить прибыль.
— Осталась неделя…
— Это немало. Но главное сейчас — провести соответствующую работу в группе. Нужно, чтоб все работали ровно, даже лучше, чем когда бы то ни было, не паниковали, не готовились увольняться.
— А если приказ о ликвидации станет фактом?
— Не станет. Я уверен.
— Но почему вы так уверены?
— Потому что верю вам. И самому себе.
Сплетенными руками он слегка стукнул по столу. Взгляд его был твердый и решительный, лицо с запавшими щеками и упрямыми глазами — привлекательно, и где-то в самом дальнем уголке души Антонины зашевелилось сожаление, что больше ей не уловить в этих глазах прежней нежности, что в голосе его нет и признаков того волнения, с которым он говорил с нею последний раз в этом самом кабинете.