— Потому что мы живем, работаем, — вдруг, сама не зная почему, вскипела Антонина. И принялась говорить уже сердито, с обидой в чей-то адрес, со злостью на это идиотское положение, когда приходится объяснять самые простые и очевидные вещи. — Кто нас уволит, если мы делаем полезное дело, кто сможет преградить нам дорогу, если мы дружно скажем «нет»! Но даже если Дмитрович и добьется своего, то все равно не пропадем. Мы научились здесь работать, совершили немало ошибок, да, но ведь и сумели их исправить — и это самое главное! Мы стали уважать друг друга, уважать в себе людей — этого, по-твоему, мало? Сейчас же осталось только немного подождать и — опять же — не разучиться уважать друг друга. И набраться смелости, чтоб отстоять свое достоинство! И все! Больше ничего не могу сказать!
— Да это же чудесно сказано! — горячо воскликнул Тимченко. — Лучше и не скажешь. И нам все ясно! Правда, Межар?
— Да что вы все к Межару и Межару? — недовольно отозвался тот и снова не выдержал, хитро подмигнул Ханцевич: — Когда выйдет приказ, Вера, не забудь всем нам сказать, пока же займемся задачей. Давай, Сергей…
Все притихли, зашелестели бумагами — одна Панкова не появилась до самого обеда, и Антонина, собираясь в перерыв выйти перекусить, насмешливо сказала:
— А наша Софа, как видно, побежала куда-то устраиваться на работу.
— Жаль, что слишком долго у нас задержалась, — буркнула тихоня Кротова. Вот тебе и тихоня… При случае не смолчит, оказывается. И правильно. — Вы на обед, Антонина Ивановна? Можно, я с вами?
— Конечно. Что за вопрос? А ты, Вера?
— Разве не знаешь: сейчас подъедет на такси мой милый. Хотите, и вас подбросим?
— Да нет, мы собственным ходом, на своих на двоих.
Спокойно, будто ничего не случилось, расходились на обед.
По вымощенной площадке двора ветер гонял скрюченные, почерневшие от мороза листья осины, в щелях меж брусчаткой замерзла вода. Запах горелого, гнилого дерева сегодня был почему-то особенно резким и неприятным — может, потому, что ветер дул со стороны соседнего, почти разобранного дома. Скорей бы уж его снесли, а заодно с ним и здание их конторы…
— Ну, Надя, как жизнь? — Антонина взяла девушку под руку, ускорила шаг. Давно не случалось им поговорить по душам, как бывало раньше, до начальствования Антонины, до этих вечных запарок на работе. Надя Кротова, в нынешнем году окончившая университет, остроносенькая, вся какая-то чистая и аккуратная, умела быть неприметной, тихой. Делала все быстро, хорошо, но программы сдавала так тихо, что это не сразу даже можно было заметить. Поэтому Антонина иной раз переспрашивала, действительно ли все она сделала. То же и с ее лицом. Приятное, свежее, молодое, стройная фигура — это все бы подчеркнуть, оттенить, как умели многие ее ровесницы, она же, Надя, не умела. Платья слишком уж простые, будничные, если и наденет брюки, то какие-то мальчишечьи, широкие в поясе. И голосок — слабый, тихий.
Однажды она призналась, что собирается замуж. «О господи, — даже воскликнула Антонина, — да куда тебе замуж, горе горькое? Ты же совсем еще дитя!» — «Мне уже двадцать три», — сказала Надя, и Антонине даже стало неловко — и в самом деле, девушка ведь окончила университет. Тогда и рассказала Надя про свою непростую, запутанную любовь. Оказывается, она еще с третьего курса любит парня из своей группы. Но парень этот с характером, норовистый, капризный — и как ни старалась Надя во всем угодить ему, они все же поссорились. Девушка места себе не находила, подстерегала после работы, надеясь встретиться, поговорить и помириться. Но тот даже не хотел ее замечать.
А тут как раз начал приставать механик из «Автосервиса». Неплохо зарабатывает, не пьет, не курит, просит, чтоб вышла за него замуж. Но она все еще надеется, что вернется тот, однокурсник. Ей и механику не хочется отказывать, и с однокурсником отношения не налаживаются. Просила Антонину посоветовать, что делать. Но что можно сказать в подобных случаях? Только одно: решай сама, как подскажет сердце. Будто наше сердце, в особенности девичье, так уж и способно дать правильный ответ. Если б так было!.. А то оно подскажет, а потом само же и мучается.
Слова Антонины девушка поняла по-своему, да, видимо, иначе и не могла, поскольку многое в ее жизни решалось теперь, и решалось именно в зависимости от того, какой выбор она сделает.
— Знаете, Антонина Ивановна, я твердо решила: выйду за Аркадия.
Аркадий — это механик. Значит, однокурсник не откликнулся. Надя помолчала и добавила:
— Если до Нового года не решится с Олегом — выйду за Аркадия.
— Ну и выходи, если хороший человек, — ответила Антонина.