— Дались тебе эти перфокарты! Мы давно уже их восстановили. Несколько лишних дней работы, и все. Мне это только пошло на пользу — все же практика…
— Ну, молодцы, — недоверчиво хмыкнул Шлык. Сквозь толстые стекла очков глаза его виделись какими-то расплывчатыми, с настороженным болезненным блеском, и, может, именно этот блеск вызывал к нему жалость. Кроме того, готовясь ко встрече со Шлыком, Сергей дал себе слово оставаться спокойным при любых обстоятельствах. Выдержка, последовательность слов и поступков — только это могло привести его к победе. Сейчас, когда он видел перед собой Шлыка, в голове начал складываться план операции.
— Короче, черт с ними, с перфокартами, — беззаботно говорил Сергей, словно его никогда не интересовали подобные мелочи, словно не он еще совсем недавно готов был придушить Шлыка за его подлость. Да что там говорить: когда дело сделано, то кажется уже не таким важным, как поначалу, тогда, как говорится, глаза страшатся, хотя руки все равно действуют. Перфокарты уже в машине, и не сегодня завтра задача снова будет записана на магнитную ленту. — У нас, Гена, новая неприятность. Готовится приказ о ликвидации группы. Уже официально объявлено.
— Ну вот, а я что говорил! — обрадовался Шлык. Он достал пачку сигарет, сунул одну в рот, предложил и Сергею, но тот отклонил его руку:
— Спасибо. Бросил.
— Бросил? Тут самый раз начинать, а ты бросил.
— Намек понят. Но ты, по-моему, знаешь: я все делаю наоборот. Разве не замечал?
Он открыто подлизывался к Шлыку, давал это понять, и Шлык клюнул на удочку. Он отставил ногу в сторону, будто сам себе приказал «вольно!», краем рта пускал дым — крепкую, густую струю, левую руку держал в кармане. Они стояли во дворе большого многоэтажного дома, уже смеркалось, и в окнах зажигались огни, дети, правда, еще шумели, но к их голосам то и дело примешивались протяжные оклики женщин, пытавшихся загнать в квартиры всю эту крикливую, непослушную малышню.
— Заметить-то заметил, но в последнее время разочаровался в тебе. Думал, ты парень с головой.
— Но уж наверно и не с кочаном капусты, — хохотнул Сергей.
— Не знаю, теперь не знаю…
— А ты проверь. Еще не поздно, как думаешь?
— Как сказать, браток…
— Да брось ты выпендриваться. Я к тебе по делу, а ты будто какой-то бюрократ — держишь в приемной. Зашли бы куда-нибудь поговорили.
— О чем?
— Недогадливым стал или прикидываешься? О работе, конечно. Сам же обещал…
— Я, кажется, сказал: разочаровался в тебе.
— Ты что? У тебя самого никогда не было заскоков?
— А теперь как же, усек, что к чему?
— Что там усекать, если поставлен, как говорится, перед свершившимся фактом. Так где бы поговорить? Есть тут поблизости кафе или еще что-нибудь?
— Зачем в кафе? Вон моя квартира. — Шлык проговорил эти слова тем же тоном, с каким и прежде говорил с Сергеем, и тому стало ясно: первая часть плана удалась, доверие он сумел заслужить.
— Только знаешь, — замялся, стал топтаться на месте Шлык, — зарплату у нас еще не давали, а я только вчера из командировки…
— О чем речь? Показывай, где тут гастроном? — И Сергей потащил Шлыка за руку, которую тот все еще держал в кармане. Может, он и излишне старался, может, немного перебирал, но одно было несомненно: в роль он вошел надежно и теперь словно бы в самом деле чувствовал, что его кто-то обидел в управлении, Будник, Кунько, может, сам Дмитрович, и Шлык должен помочь ему устроиться на новое место, посодействовать, как старый друг. «Актерский талант пропадает, — отметил он с иронией, — может, еще раз поменять профессию, попробовать себя на сцене?»
По дороге он узнал, что Шлык работает в вычислительном центре какого-то треста, там есть машина, все как следует, нагрузки на машину не хватает, сдают в аренду. А это как раз то, что Шлык искал, — можно брать халтуру со стороны. Дескать, и овцы целы, и волки сыты.
— Ты бы лучше тогда не гонорился, — говорил он Сергею, — а послушал доброго совета. Давно бы уже имел классную работу. А ты вместо этого помогал им сдавать задачу… Черт с ней, с задачей, хотя и она могла дать немалую копейку… Ты не думай, я не за деньгами гоняюсь. Без них просто нельзя — алименты плачу на дочку, жить стараюсь более или менее прилично. И все равно, как видишь, в данный момент — ни рубля. Но дело не в этом. Важно, что группа рассыпалась, как горсть песка. Сгорели энтузиасты. Напоролись носом на кукиш товарища Дмитровича. Поздравляю!
— Не понимаю, почему это так тебя волнует, — равнодушно проговорил Сергей. За то время, пока Шлык рассказывал, торопясь и брызгая слюной, они успели зайти в магазин, купить бутылку водки, сыра, яиц, колбасы и теперь поднимались по лестнице, старого пятиэтажного дома. Каким невинным ли выглядел вопрос Сергея, Шлык насторожился, даже убавил шаг.