— Ладно, малыш. Хватит драматизировать. Ты опаздываешь, так что одевайся и убирайся отсюда к чертям, — говорит тебе Леви, бесцеремонно бросая тебя на кровать. Ты улыбаешься, чувствуя себя уже намного лучше.
— Да, папочка, — говоришь ты ему и смеёшься в ответ на полный отвращения взгляд.
— Я же просил тебя не называть меня так, — говорит он тебе, откровенно недовольный этим.
— Я делаю это только потому, что ты так остро на это реагируешь, — со смешком замечаешь ты, направляясь к своему гардеробу и начиная натягивать одежду.
— Я нахожу это отвратительным, — говорит Леви, и тебе не нужно даже поворачиваться, чтобы понять, что он морщит нос. Ты нежно улыбаешься про себя и заканчиваешь натягивать джинсы.
— Тогда ладно, дедуля. Я сейчас ухожу.
— Когда вернёшься домой, я думаю, нам нужно будет поговорить о плане. Обсудить всё, — говорит тебе Леви.
Ты киваешь. Когда выходишь из своей квартиры, чувствуешь себя вполне хорошо.
Ты знаешь, что будет больно прощаться с Леви, но ты также знаешь, что это неизбежно. Это цена, которую ты платишь за любовь к нему, поэтому ты собираешься принять эту боль и жить с ней дальше.
***
До этого вечера тебе даже не приходило в голову то, что, поскольку ты не можешь предсказать свои ночные кошмары и никогда не помнишь их после пробуждения, тебе в буквальном смысле придётся однажды проснуться только для лишь того, чтобы обнаружить, что Леви ушел.
Такие новости не радуют тебя, и твоё лицо выглядит слишком кисло, когда ты садишься на диван рядом с Леви, чтобы обсудить ваш план.
— Окей, мы будем исходить из предположения, что если я случайно прикоснусь к тебе, когда у тебя будет один из твоих приступов, меня засосёт вместе с тобой, — начинает Леви. Его глаза сосредоточены и остры, как лезвия. Происходящее явно стоит его внимания.
— Интересно, тебя засасывает физически или ты такой же, как я, и только твоё сознание покидает тебя в этот момент… — размышляешь ты вслух.
— Учитывая, что у меня был полный контроль над моим телом, в то время как у тебя его не было, я склонен верить в то, что моё тело тоже перемещается, но нет никакого способа узнать это заранее. Остаётся только попробовать.
Ты задаёшься вопросом, что же ты будешь делать, если он физически не может перемещаться, и ты застрянешь с коматозным Леви на всю оставшуюся жизнь. Одной этой мысли достаточно, чтобы у тебя разболелась голова.
— Откуда эта связь со мной вообще взялась… — устало вздыхаешь ты, после чего прислоняешься к подлокотнику дивана, а ноги кладёшь на колени Леви.
— Ты знаешь какой-нибудь способ увеличить вероятность возникновения этих снов? — спрашивает он. Ты качаешь головой.
— Я не могу их контролировать, и до сих пор я не заметила в них никакой закономерности.
— Не могла бы ты попытаться найти какую-нибудь информацию об этом? — спрашивает Леви.
Ты киваешь и достаешь телефон, чтобы погуглить об этом.
— Итак, ты говоришь, что ночные кошмары были похожи между собой с самого начала. В них ничего не изменилось? — спрашивает он. Ты приподнимаешь бровь.
— Ну, я их не запоминаю. Но из того, что я слышала от своих родителей, бывших парней и тебя, то, вроде бы, нет. Кажется, я каждый раз кричу одно и то же.
Ты смотришь на него и замечаешь его задумчивое выражение лица.
— Что?
— Ну, мне было интересно, всегда ли ты оказывалась в одном и том же месте. Потому что, если это так, мне, возможно, придётся немного скорректировать свои представления по поводу происходящего.
— Что ты имеешь в виду? — спрашиваешь ты, озадаченно хмурясь. Он вздыхает и засовывает руку в карман, чтобы вытащить какой-то кусок ткани.
Ты берёшь его и просматриваете. Зелёного цвета, с напечатанным сбоку профилем женщины. Её волосы собраны в узел на макушке, на голове диадема. Ткань грубая и запачканная грязью.
— Я подхватил это, когда был там.
Ты несколько удивлена тем, что Леви удалось вернуть объект из места, которое ты в конечном счёте воспринимаешь, как своё подсознание. Тем не менее, ты киваешь.
— Помнишь, как я на днях рассказал тебе о главном в своём мире? О трёх стенах?
— Да. Стена Мария та, что внешняя, которая была пробита, затем есть Стена Роза и Стена Сина, которые всё ещё стоят, — ты перечисляешь то, что помнишь.
— Оказывается, измерение, в котором происходят твои ночные кошмары, тоже может быть не тем, из которого я. Или, по крайней мере, не из того года, из которого явился я, — говорит тебе Леви. Он криво смотрит на флаг в твоей руке. — Это не флаг Стены Марии. Это флаг Стены Сина.
Ты думаешь. Стена Сина находится внутри. Твои глаза расширяются, когда ты понимаешь, на что пытается намекнуть Леви.
— Ты хочешь сказать… ты хочешь сказать, что дыра в стене, которую я вижу во время своих кошмаров, — это не Стена Мария, а Стена Сина? — спрашиваешь ты, теперь совершенно сбитая с толку. Он кивает.
— Но это самая внутренняя стена. Это означало бы…
— Что мы проиграли битву, и титаны захватили все наши территории, — заканчивает за тебя Леви. — Возможно, я действительно вернусь только лишь для того, чтобы обнаружить, что всё человечество уничтожено.
Ты на секунду открываешь и закрываешь рот, как рыба, выброшенная на сушу, прежде чем опомниться и поспешить сесть, как следует, придвигаясь ближе к Леви.
— Что, если это так? — осторожно спрашиваешь ты.
— Тогда с этим ничего не поделаешь, — напряженно пожимает плечами Леви.
— Но ты всё ещё хочешь вернуться, даже несмотря на это?
— Я должен. Если есть хоть какой-то шанс, что мы не проиграли, а просто сбились с пути…
— Леви, — мягко начинаешь ты и кладёшь руку ему на подбородок. Ты поворачиваешь его голову так, чтобы он встретился с тобой взглядом.
— Я говорю это не в надежде заставить тебя остаться здесь лишь ради моей личной выгоды, но… У нас нет возможности узнать, какой это год. Всё может происходить там целые столетия спустя. И, может быть, в твоём мире не осталось ничего, кроме трупов и титанов…
— Я знаю.
— Но…
— Слушай, мелкая, — вздыхает Леви. — Я давным-давно поклялся своей гнилой жизнью этой войне. Я доведу всё до горького конца, даже если это будет означать, что я вернусь обратно только для того, чтобы ничего не найти и использовать всю свою оставшуюся жизнь для того, чтобы сражаться с титанами в мире, где человечества больше не существует.
Его глаза не отрываются от тебя, и ты мгновенно понимаешь, что ничего не можешь сказать в противовес, чтобы заставить его передумать.
— Если ты собираешься оставаться таким упрямым, то всё, что я могу сделать, это помочь тебе, — ты как-то совсем не весело смеёшься и качаешь головой. Тебе, конечно, это всё не нравится, но ты уважаешь его выбор. Ты не будешь скулить, как собачонка, и цепляться за него, чтобы удержать рядом.
Леви гладит тебя по голове.
— Женщина, которую я выбрал.
Ты чувствуешь исходящее тепло от его слов и прислоняешься своей головой к его. Леви рукой обвивает твои плечи. Между вами наступает спокойная, хотя и немного мрачная тишина, и долгое время ни один из вас не произносит ни слова.
Ты чувствовала бы себя намного лучше, если бы знала, что Леви вернётся к своим товарищам, в мир, где была хоть какая-то надежда. Зная, что он столкнётся с трудностями, которые бесконечно хуже, ты просто не можешь не беспокоиться. Но ты влюбилась в мужчину с другой целью. Целью, отличающейся от твоей. Ты ведь знаешь, что Леви не смог бы жить нормально, если бы остался здесь, всё время терзая себя вопросом, мог ли он хоть что-то сделать.
Все, что ты можешь сделать — по максимуму использовать то, что есть у вас прямо сейчас.
— Леви?
— Что?
— У тебя было много отношений до того, как ты встретил меня?