– До сорок второго года, когда бетонировали орудийные площадки на мысе Басквош, – ответил Ра. – К тому моменту от него остались только кости, а Фенелла была больна. Иви сбросила его в шестиярдовую бетономешалку. Никто даже не заметил.
Ра и Руфус сейчас выглядели лучше, словно обнародование тайны их происхождения сняло с их плеч гигантский груз.
«Интересно, – подумал Кармайн, – знаем ли мы теперь всю историю или они по-прежнему прячут завершающие штрихи?» Но его печалило не это, а то, что невинные жизни были разрушены силами, им не подвластными, – властью родителя. Родителя!
Через два часа Кармайн закончил допрос. Ничего нового на свет не выплыло, и продолжение не привело бы ни к каким результатам. Отрицая всякое соучастие в преступлении, Ра и Руфус придерживались своей истории. Что более важно, они не сбились ни в одной детали.
По возвращении в полицейское управление стало известно, что Иви Рамсботтом была помещена в женскую камеру предварительного заключения, отказавшись ходатайствовать об освобождении под залог до суда. Койка оказалась для нее слишком коротка и узка, и ей подыскивали другую. Адвокат Энтони Бер нанес клиентке визит в комнате для допросов, и больше в рапорте ничего не было.
Делия решила остаться в Басквоше с Ра и Руфусом, не зная точно, что сделать или сказать, но внутренне убежденная, что они заслуживают от нее большего, чем просто полицейское присутствие. У нее, кроме того, имелся к ним один очень важный вопрос, который нельзя было задать в присутствии полудюжины копов.
– Как протекала ваша домашняя жизнь после смерти Айвора? – забросила она удочку, угощаясь чаем с маленькими пирожными.
Ра впал в тревожное молчание. Она догадалась, что он очень беспокоится об Иви. Однако Руфус, по какой-то причине, был далеко не так озабочен. Он обладал неким даром предвидения, которого Ра был лишен, так почему же он не огорчился сильнее?
Его тщательно накрашенные глаза блеснули, выражая странную смесь удовлетворения и… печали.
– Хорошо первые восемь лет, – ответил он. – Фенелла держала нас дома, и хотя не была по-матерински нежной, она нас любила. О нас хорошо заботились.
– Затем вас отправили в школу-интернат?
– Да. В очень хорошую. Это был ад.
– Почему, Руфус?
Он рассмеялся:
– Да брось ты, Делия! Взгляни на нас и представь себе, как мы выглядели в двенадцать лет.
– По-другому.
– Это мягко сказано.
– Вас травили? Растлевали?
– Нет. Угроза была, но мы пресекли ее, откровенно афишируя наше предпочтение друг к другу и наращивая свои чудачества. Все, начиная от директора, решили оставить нас в покое в нашем собственном мирке, – сказал Руфус.
– Да, да, да! – воскликнула Делия, широко улыбаясь. – Я права!
– Мне было интересно, куда ведет этот нетипичный допрос третьей степени! Насчет чего ты права, Делия?
– Вы с Ра братья, а не любовники. Вы никогда не были любовниками, верно?
Резко выведенный из своей задумчивости, Ра оторопело уставился на нее; Руфус снова рассмеялся.
– В точку!
– Мне кажется, я понимаю ваши мотивы, но все равно объясните.
– Геи распространены и широко принимаются в мире художественном, театральном и в мире моды, – ответил Ра. – В мальчишестве Руфус был слишком хорошеньким, а я слишком нескладным и уродливым. Школа стала тяжелым испытанием, которое мы пережили, изворачиваясь, как могли. Мы никогда даже намеком не давали понять, что мы братья, и никогда никому не рассказывали, что воспитывались вместе. Каким бы ни было наше хромосомное наследие, в него не вошла сексуальность. Мы с Руфусом не гомо – и не гетеросексуальны. Мы асексуальны. – Он тяжело вздохнул, как это умел делать только он. – Это так удобно, Делия!
– Да, это верно, – согласился Руфус.
– Я думаю, капитан Дельмонико догадался, – решила Делия.
– Он очень умный коп, – сказал Ра. – Ох, бедная Иви!
Теперь, когда все теории подтвердились, Делия увела разговор прочь от Иви. Ра и Руфус пережили многое; в свое время они переживут и это.
Понедельник, 1 сентября 1969 года, День труда
Кармайн приехал к Делии на квартиру пообедать, с большим удовольствием предвкушая ее общество, чем хорошую домашнюю еду. Ему были обещаны картофельные блины, а в качестве основного блюда – ланкаширское рагу, что бы под этим ни подразумевалось. Зная Делию, следовало предполагать, что блюдо это не представляет собой ничего хорошего ни для артерий, ни для фигуры, Кармайн ведь был в хорошей форме, а обед у Делии – такая редкость. Фрэнки отправился с ним; Уинстон предпочел поваляться дома.