А сейчас, когда Кармайн скучал по ней, Джулиану и Алексу и по ее великолепной стряпне, судьба, похоже, «наградила» его психом-мотоциклистом. Преступником, который, очевидно, является в городе новичком. Непременно новичком! Такие люди, как и все прочие, подобны фруктам: должен пройти процесс роста и созревания, прежде чем фрукт достигнет кондиции. Будь этот психопат из Холломана, то уже как-то бы заявил о себе и был замечен.
– Что, если ты, – послышался голос снизу, – сделаешь себе еще один бурбон и позволишь мне стащить часть твоей газеты? А потом я мог бы угостить тебя пиццей.
Фернандо Васкес, который тоже жил на прибрежной полосе, в нескольких домах от Кармайна, стоял под террасой в джинсах и клетчатой рубашке.
– Это можно устроить, – сказал Кармайн, – при условии, что ты не потребуешь спортивный раздел. Не знал, что ты тоже холостуешь.
– Соледад повезла детей в Пуэрто-Рико. Я так одурел сидеть в одиночестве, что готов плеваться змеиным ядом. – Он поднялся по ступенькам. – Можешь дать мне любую часть газеты, мне все равно.
– Не будь мой ночной визитер таким застенчивым, нас могло бы быть трое, но, познакомившись с моими животными, он растворился в темноте. Фрэнки бегает его приветствовать, но сам я его не вижу.
– Ты имеешь в виду Хэнка Джонса, художника?
– Да, он рисует здешний ночной вид.
Кармайн вошел в дом, чтобы сделать вторую порцию напитка, и Фернандо последовал за ним. Затем, каждый довольный появлением компаньона, мужчины с удовольствием провели на террасе остаток дня, пока темнота не загнала их в дом.
Понедельник, 18 августа 1969 года
Комиссар Джон Сильвестри созвал деловую встречу за завтраком в своем орлином гнезде. Этот большой кабинет располагался на верхнем этаже башни, которой архитектор намеревался придать некоторую индивидуальность на фоне бюрократических построек конца 50-х. По мнению большинства людей, надежды эти не оправдались, но результат позволял Джону Сильвестри взирать свысока на своих собратьев-госслужащих.
Компания собралась скудноватая, ввиду отсутствия двух человек: Базз Дженовезе был в отпуске, а Тони Черутти – в командировке. Оставались Кармайн, Эйб, Лиам, Донни и Делия. Не присутствовали ни Гус Феннелл, ни Пол Бахман, ни новый художник. То, что никто не высказал никаких возражений против этого семичасового вызова, объяснялось, в частности, должностью Сильвестри, но далеко не только этим, а, например, едой и кофе. Нигде не подавали более свежих пончиков, бубликов и слоеных пирожных, а свежезаваренный кофе был отменнейшим.
Кроме того, Сильвестри был превосходным боссом. Хотя он носил бледно-голубую ленту Медали Почета за солдатские подвиги во время Второй мировой войны, он оказался прирожденным копом-управленцем, который только однажды стрелял из личного оружия при исполнении служебных обязанностей. Причем – с убедительным результатом, доказав таким образом, что его глаз не утратил способности видеть скрытую цель и всадить в нее пулю. С фамилией Сильвестри по крови он был в основном Черутти, что делало его генетически связанным более чем с половиной личного состава Полицейского управления Холломана, включая Кармайна Дельмонико и нескольких других детективов. Делия Карстерс, англичанка из Оксфорда, также являлась его племянницей; ее мать была сестрой Сильвестри, которая наивно понадеялась, что сможет убежать от своих полицейских корней, выйдя замуж за филолога в области староанглийского языка из другой страны. И где же теперь был ее единственный ребенок? В должности копа, рядом с дядей Джоном!
Его жена Глория годами носила титул самой стильной женщины в Коннектикуте, и когда супруги Сильвестри появлялись вместе, общее мнение состояло в том, что единственной столь же красивой и элегантной парой, помимо них, были ММ, президент университета Чабба, и его жена, божественная Анджела. Красивое лицо было не единственным достоинством Глории – она окончила Чабб и имела диплом магистра по истории эпохи Возрождения, а также прекрасно воспитала троих сыновей.
Ни один из сыновей Сильвестри не стал копом. Джон-младший был майором в морской пехоте США; Энтони делал быструю карьеру в области физики элементарных частиц в Беркли; а Майкл уверенно двигался к тому, чтобы стать очередным задиристым иезуитом. Так что в семье Сильвестри были солдат, ученый и религиозный возмутитель спокойствия, а также пятеро внуков от Джона-младшего, включая двух обожаемых девочек. Сильвестри чрезвычайно гордились своей итало-американской родословной и ненавидели мафию как институцию, дискредитирующую прекрасный вклад, который вносят в Америку иммигранты.